Сквозь дебри и пустоши
Шрифт:
Мимо окна проплыло что-то знакомое, жёлтое в ржавых подпалинах. Фургон! Микроавтобус припарковался, из него вышла Тамари. Какого чёрта она вернулась?
Берен проводил её взглядом до телефонной будки.
Говорила Тамари долго – успела потратить три или четыре монеты. Точнее, говорили в основном ей, а девушка молчала, нервно накручивая на запястье длинный, похожий на растянутую пружину телефонный шнур. Она кивала, и с каждым кивком на её лице всё отчётливей проступали растерянность и страх. Она повесила трубку на рычаг и ещё долго держалась за неё, опустив голову и зябко обхватив себя свободной рукой, словно пыталась утишить разыгравшуюся внутри бурю и боялась, как бы эта буря не сбила её с ног. Ни следа прежней спеси и дерзости, ни намёка на хищную «вторую суть» грапи. Просто напуганная, забившаяся в угол птичка. Аркадия права: без когтей и перьев грапи кажутся вполне себе славными. Настолько, что даже хочется им помочь. Но только если ни разу не видел, в каких тварей они перекидываются…
***
Тамари глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чуть отстранив от лица телефонную трубку, чтобы собеседник на том конце провода не слышал подкравшегося к её горлу отчаяния.
– Сол?
В её низкий полушёпот нечаянно вплелась срывающаяся хрипотца, которая с потрохами выдавала и смятение девушки, и её чувство беспомощности.
– Что ты хочешь услышать от меня, Тари?
В голосе собеседника улавливалось едва заметное раздражение. Нет, конечно же, это всего лишь беспокойство за них. Соломир тоже расстроен и даже наверняка больше неё самой (ведь невозможность помочь куда мучительней, чем пусть опасная, но возможность), однако… он не заметил эту предательскую хрипотцу, её невольную мольбу о помощи. Никогда не замечал.
– Не знаю, – прошептала Тари, зябко обхватив себя свободной рукой.
Намотанный на запястье провод натянулся и больно врезался в татуированную кожу.
– Не знаю, Сол. То, что у нас нет другого выхода, я пони…
– Он есть, – голос спокойный и по-деловому прохладный. – Возвращайтесь домой, Тари. Это не приговор, – может быть, всё ещё обойдётся… Даже если Эли вычеркнут из списка… Живёшь же ты как-то без операции!
«Хреново живу!» – мысленно рявкнула Тамари, но вслух лишь произнесла:
– Это не выбор.
Молчание. Тихое механическое потрескивание в трубке. Процарапанное на стенке над телефоном множеством чьих-то нервных движений «Лексий – лох». И глубокомысленное карандашное «не слушай своих демонов» – чуть ниже.
– Ехать туда очень опасно. В первую очередь для тебя, Тари, – голос на том конце провода гладкий, как стекло, и такой же прозрачно-холодный. – Я не могу просить тебя пойти на такой риск. Эльса не твоя дочь, я всё понимаю.
– Эльса твоя дочь. И я не могу принять столь важное решение одна, Сол! Скажи что-нибудь, – прозвучало почти умоляюще.
– А я не могу решить за тебя, ведь в Благоград ехать тебе, а не мне…
«И отвечать за последствия тоже…»
«Почему ты меня не спас?!» – задыхается от немого плача двенадцатилетняя Тари, забившись в щель между кроватью и комодом в своей тёмной спальне. Шуметь нельзя. Нельзя даже всхлипнуть, если она хочет прожить чуть дольше… Ей не верится, что всё может закончиться вот так…
«Лучше бы ты погибла тогда, в ту ночь, – кричит обезумевшая от страха и отчаяния мать на Тари уже семнадцатилетнюю, – но ты даже сдохнуть вовремя не можешь!»
«Я рядом. Что бы ни случилось, просто знай: я с тобой. И буду ждать, сколько потребуется», – Тари двадцать, её ладонь скользит по плечу Соломира к его щеке, но мужчина ловит тонкое запястье с вытатуированной веточкой папоротника, невесомо целует руку девушки, слегка сжав пальцы. В этом жесте и благодарность, и дружба, и тень сожаления… или вины. Но не более. «Напрасно, Тари. Ты знаешь, что напрасно…»
Тамари вновь отодвинула трубку, чтобы сделать вдох-выдох. Эта чёртова верность, всаженная глубоко под кожу, неизлечима!
«Напрасно, Тари. Ты знаешь, что напрасно…»
– Скажи, что я справлюсь. Что у меня всё получится, – просит она.
Голос совсем осип, но тон на удивление твёрд. В нём сквозит безнадёжная, отчаянная злость человека, который тонет на глазах у других, а они лишь подбадривают вместо того, чтобы протянуть руку. Но Соломир слышит только одно: «я рядом, что бы ни случилось!»
– У тебя всё получится, Тари! – с облегчением произносит он. – На кого мне ещё надеяться, как не на мою бойцовскую колибри? Мне и Эльсе, конечно же…
Тамари чувствует его улыбку на том конце провода, и для неё эта улыбка и потеплевший голос Соломира – как грубый наждак по открытой ране.
«Почему ты меня не спас?..»
Она вешает трубку не прощаясь. Стоит, опустив голову, считает вдохи, чтобы успокоиться.
На глаза попадается ещё одна надпись на стене, но уже тонким косым почерком, синей шариковой ручкой под телефонным аппаратом – видно только детям и тому, кто наклонился, чтобы поднять оброненную монетку. Невысокий Тари достаточно было просто склонить голову. «Ты заблудился в дебрях собственной души, но видел в ней лишь выжженную пустошь». Под надписью, ещё мельче – постскриптум: «Потерян лишь не ведающий, что заблудился».
***
Тамари не уехала сразу, как надеялся Берен. После телефонного разговора она заправила машину, наполнила бензином запасную канистру и уже вместе с Эльсой направилась в кафе. Они взяли чай с бутербродами, воду в бутылках и несколько пачек галет. Тамари спросила буфетчика про консервы, но тот отрицательно покачал головой:
– Чай, кофе, вода, бутерброды, печенье, – скучно прогнусавил он, ещё раз оглашая небогатое меню забегаловки.
Они уселись за ближайший к дверям столик, чтобы съесть бутерброды. Тамари неуверенно кивнула Берену и потом старалась не смотреть в его сторону, чтобы не встретиться с ним глазами, а Эльса украдкой бросала на егеря любопытные взгляды, пока не получила от своей тётки строгое «не вертись!».
– Сколько нам ехать до Благограда? – спросила девочка, болтая обутыми в сандалики ногами на слишком высоком для неё табурете и шумно прихлёбывая горячий чай.
– Если через Волчеборск, то пару дней, милая, – мягко ответила Тамари, и Берен насторожился, невольно прислушиваясь. – Но в Волчеборск нам нельзя, придётся ехать объездной дорогой через Верхние Чайки, а это раза в два дольше, так что – дня четыре, наверное.
– Мы увидим море? – загорелась девчушка.
– Я ни разу не ездила этой дорогой, но думаю, что увидим.
– Тогда это будет действительно стоящее приключение! – с умным видом констатировала Эльса, и Тамари, устало улыбнувшись, потрепала её по голове.
«Они свихнулись?! – удивился Берен. – Через Волчеборск взрослую обращавшуюся грапи, конечно, не пропустят, тем более без документов на машину. Но ехать вдвоём, да ещё и не зная дороги, сотни километров сквозь дебри и пустоши, кишащие тварями пострашнее перекинувшихся грапи… Они однозначно свихнулись!»
– Зачем вам в Благоград? – Берен подошёл к их столику, когда Эльса скрылась за дверью в уборную.