Чтение онлайн

Первые два дня плавания прошли для нас незаметно. Мы гу­ляли по палубе, загорали, купались в бассейне, играли в пинг-понг. Я оказался одним из лучших игроков и тем самым завоевал популярность среди пассажиров. Окружающие нас люди всяче­ски стремились выказать свое расположение. Языковой барьер мы преодолевали с помощью жестов и какой-то смеси русского с тарабарщиной. Все было хорошо. Мы наслаждались путешест­вием, забыв обо всем, что могло нас беспокоить. Однако до кон­ца испытать удовольствие от трансатлантического маршрута нам было не суждено.

Неожиданно поднялся сильный ветер, и вскоре разразился страшный шторм. Пароход раскачивало все сильнее, началась настоящая морская качка. Шторм достиг одиннадцати баллов. Наш пароход то оказывался на гребне волн, то падал вниз. Пас­сажиры попрятались по каютам. Мы с женой почувствовали се­бя плохо, и лишь наш сынишка наслаждался бурей и пребывал в прекрасном настроении.

Двое суток длился шторм, и нас немилосердно терзала мор­ская болезнь. Все, что мне хотелось тогда, — любым путем изба­виться от этого кошмарного состояния. Уж лучше утонуть, чем так мучиться! Двое суток мне было так плохо, что я не мог ни на чем сосредоточиться. Когда, наконец, океан успокоился, до аме­риканского берега было уже рукой подать. Между тем, мы с же­ной выглядели, как после серьезного заболевания печени: жел­тые, изможденные, похудевшие.

В Нью-Йорке нас встретили сотрудники советского генераль­ного консульства и проводили в здание этой миссии, находив­шееся тогда в самом центре города «желтого дьявола». Нам выде­лили для жилья большую комнату на первом этаже. Там же была ванная. В консульстве проживали также генеральный консул Толоконский и вице-консул Гусев. Кухня, одна на всех, распола­галась на третьем этаже. Единственной американкой в консуль­стве была мисс Арнольд, работавшая в должности секретаря. Другие советские работники миссии проживали на частных квартирах.

Толоконский оказался очень привлекательным и располагаю­щим к себе человеком. Высокого роста, всегда прекрасно одетый, с седеющей шевелюрой, в темных очках, он походил на преуспе­вающего бизнесмена. Держался Толоконский солидно, говорил ясно и кратко. Некоторая самоуверенность в манерах не вызыва­ла в людях, с которыми он общался, раздражения.

К моему удивлению, Толоконский и был тем самым резиден­том Главного разведывательного управления. Он же стал моим первым учителем в США. В Нью-Йорке, в кругах, где ему прихо­дилось вращаться, он пользовался неизменным авторитетом и популярностью. Непосредственно разведывательной деятельно­стью Толоконский сам не занимался. Вербовка агентов, встречи с нелегалами не входили в круг его обязанностей. Для этих целей у резидента в подчинении находились другие люди. Нрава он был доброго и ко мне и к моей жене с самого начала отнесся очень тепло, почти по-родственному.

В 1933, году с приходом к власти 32-го президента США Франклина Делано Рузвельта, в дальнейшем четыре раза переизбиравшегося на этот высокий пост, в советско-американ­ских отношениях произошел поворот к лучшему. Послом Совет­ского Союза в США был назначен А. Трояновский. Впервые в Союз пошла информация непосредственно от наших представи­телей, и Толоконский, конечно, стремился отличиться в Центре. Но, к сожалению, он переоценивал значение своих донесений.

Вице-консул Гусев (его настоящая фамилия — Гутцайт) был резидентом политической разведки НКВД (КГБ). Он производил впечатление культурного, мягкого и очень общительного челове­ка. Гусев совершенно не был похож на людей из его ведомства, с которыми мне приходилось встречаться в Москве. Жил он с же­ной, а сына оставил на родине у родителей. Жена его, Тася, была доброжелательная женщина и к нам относилась как родная.

Второй вице-консул — Румянцев — тоже работал в ведомстве Гусева. Что он делал, чем занимался, я не знал, видел только, что каждый день он с какими-то американцами проводил время в ресторане за ланчем.

Румянцев (в отличие от Гусева) производил впечатление лука­вого человека: разговаривая с ним, невозможно было понять, говорит он искренне или хитрит. Жил он с женой где-то в горо­де, в консульстве появлялся редко и всегда навеселе.

Был еще один вице-консул, по фамилии Меламед. Кадровый сотрудник МИДа, он, в сущности, и вел практически всю кон­сульскую работу. А такой работы было много. Шел поток писем. Наше консульство буквально осаждали посетители. Находясь под влиянием коммунистической пропаганды о райской жизни в Советском Союзе и полной свободе, равенстве и братстве в первой республике Советов, выходцы из России и других рес­публик хотели вернуться обратно в СССР. А кто-то искал своих родственников или просто хотел начать торговать с Советской Россией. В общем, работы хватало. Меламед трудился, не жалея здоровья и не думая о своей семье. Помогала ему лишь мисс Ар­нольд.

В мои официальные обязанности входил прием посетителей и ответы на письма. Время от времени меня вызывал к себе Толоконский и расспрашивал о жизни в Москве, настроениях в обществе, о том, что делается в управлении и об отдельных его работниках. На первых порах никаких деловых разговоров у нас с ним не было. Я сидел в комнате вместе с мисс Арнольд, кото­рая работала как автомат. Она была одновременно и машинист­кой, и стенографисткой, и телефонисткой. Наблюдать за тем, как она умело работает, доставляло мне большое удовольствие.

Через некоторое время я был допущен на самый верхний этаж нашего здания, где располагались секретная и шифровальная комнаты. Теперь, помимо всего остального, я должен был вы­полнять обязанности шифровальщика, то есть отправлять шиф­рованные донесения в Центр с визой Толоконского.

Все свободное время я занимался изучением английского языка: пытался читать газеты, слушать радио и даже регулярно ходил в кино. Мой упорный труд принес свои плоды - через не­сколько месяцев я не только читал, но и понимал прочитанное, мог поддержать разговор на элементарные темы.

Однажды Толоконский преподал мне первый урок разведчи­ка. Для меня это явилось неожиданностью. Он вызвал меня к се­бе и сказал, казалось, простые, ничего не значащие слова: «Се­годня мы поедем с тобой в город».

К подъезду нашего здания заблаговременно была подана консульская машина, и мы отправились в путь. Всю дорогу молчали. У Пенсильванского вокзала мы остановились. Толо­конский велел шоферу ждать нас здесь же через два часа, и мы вышли из машины. Он шел так быстро, что я еле за ним поспе­вал. Время от времени резидент останавливался у газетного ки­оска и праздно разглядывал газеты и журналы. Потом мы сели в автобус и, проехав несколько улиц, пересели на другой вид транспорта. Путешествие продолжалось таким образом доволь­но долго. Метро, автобус, опять метро... Со стороны мы, веро­ятно, производили странное впечатление. Да я и сам не мог по­нять, зачем надо повторять маршрут «вперед—назад» несколько раз.

К назначенному часу мы прибыли на Пенсильванский вокзал, где нас уже ждала машина. По дороге опять молчали, а потом по приезде в консульство Толоконский пригласил меня к себе в ка­бинет.

Усадив в кресло напротив себя, он какое-то время просто смо­трел на меня, точнее, рассматривал. Я терпеливо ждал, не совсем понимая, чего от меня хотят.

— Ну, как прогулка, устал, наверное, — прервал тягостное мол­чание Толоконский.

Я, конечно, всячески доказывал, что прогулка меня нисколь­ко не утомила, и попытался в мягкой форме узнать, какую цель мы преследовали, проделав такой запутанный маршрут.

— Так, значит, ты не понял, — сказал он. — А цель была очень простая. Я показывал тебе, как надо выходить на встречи с аген­тами. В ближайшее время я намереваюсь отправить тебя на сви­дание с нашим человеком. Кто он и где живет, знать тебе не обя­зательно. Самое опасное, если ты по неосмотрительности приве­дешь за собой хвост. Для него, нашего агента, это может закон­читься катастрофой. Поэтому выходить надо задолго до встречи, и, только убедившись, что за тобой нет слежки, идти непосредст­венно к месту явки.