Чтение онлайн

Габриэлла молчала. Сказать, что она не ожидала такого поворота, значит ничего не сказать. Она даже в мыслях не считала их отношения хоть сколько-нибудь серьёзными или имеющими будущее. Даже про себя не называла его своим. Не подозревала, что Захария испытывал к ней что-то большее, чем желание. А сейчас он предлагал ей… а что, собственно, он ей предлагал? Это не предложение руки и сердца, но и не пошлое: «Я сниму для тебя квартиру и буду заезжать, когда появится свободная минутка». Захария предлагал ей жить вместе, засыпать и просыпаться в одной постели, стать по-настоящему близкими людьми, не только физически, но и духовно. Готова ли она к этому?

— Я никогда не думала о нас в этом ключе, — честно призналась Габриэлла. — Зак, мы ведь совсем не знаем друг друга. — Сомнения. Именно они терзали её. А ещё вопросы. Много вопросов.

— Нам хорошо вместе, что ты ещё хочешь знать?

— Не знаю, — растерялась она. — Какой ты любишь цвет, какую предпочитаешь музыку, любишь ли пиво, ты же англичанин, а я даже не знаю, пьешь ли ты пиво! Ну и… — Габриэлла задумалась и посмотрела на фигурку снеговика сидящего на окне дома. — Как проводишь рождественские праздники?

Он улыбнулся одними уголками губ и, глядя ей прямо в глаза, ответил:

— Синий, панк-рок, иногда пью, но сказать, что люблю, не могу. А праздники… я люблю сидеть у камина, — доверительно начал Захария, — закутавшись в плед, пить горячий глинтвейн и читать.

— Ты — в плед? — Габриэлла заулыбалась, представив эту умилительную картину. — Я поражена, — тихо сказала она.

— А я влюблён, — так же ответил он. — А что любишь ты?

«Тебя… — хотелось шепнуть ей. — И когда это я успела влюбиться в него по уши?»

— Чёрный, синти-поп, из алкоголя текилу. Да, именно так, — заметив его взлетевшие вверх брови, заверила она. — В Рождество с утра я люблю смотреть старые фильмы, забравшись с ногами на диван, и пить горячий какао. А ещё стоять у окна и наблюдать за праздничной суетой и гулять, особенно, если идёт снег.

Захария ничего не сказал, просто протянул ей руку. Габриэлла вложила свою маленькую ладонь в его большую, сильную и тёплую. Их пальцы переплелись, и он, потянув её за руку, подался вперёд и нежно спросил:

— Ты будешь моей?

— Да.

Все слова были сказаны, решения приняты, а вопросы и сомнения отринуты.

Со всеми их остановками, задушевными разговорами и последующими трепетными объятиями, в Эйджвотер-Холл Захария и Габриэлла приехали за час до ужина. Их ждали, но настроя на светские беседы с обитателями особняка у неё не было, поэтому, наскоро поздоровавшись с Элизабет и Эммой, Габриэлла прямиком направилась в свою спальню. Ей нужно было привести себя в порядок после дороги: принять душ, переодеться и немного подумать. Она хотела побыть одна, без Захарии, который своим присутствием напрочь лишал её возможности объективно воспринимать действительность и принимать взвешенные решения.

Габриэлла разделась и шагнула под душ. Горячие струи ласково обнимали тело, смывали усталость и освобождали от скопившегося напряжения. Когда же всё это успело произойти? Когда Захария поменял отношение к ней и их роману? А менял ли он его вообще? Она вспомнила, как бурно и стремительно закрутилась их любовная история. Без каких-либо намёков или авансов с его стороны, и уж тем более с её. Хотя здесь Габриэлла одёрнула себя и погрозила пальчиком за враньё. То, что между ними существовало некое притяжение, она почувствовала задолго до того, как легла с ним в постель. Это не было чем-то явным или заметным, но иногда лёгкое и на первый взгляд нейтральное касание пальцев — обычная вежливость, ударяло током и отзывалось чувственным покалыванием во всём теле. А во вскользь брошенном взгляде на мгновение вспыхивало тяжёлое, тёмное, и самое древнее желание — желание плоти. Желание узнать вкус губ, ощутить прикосновение обнаженной кожи, вдохнуть аромат тела и слиться в едином страстном порыве. В самой естественной близости — близости между мужчиной и женщиной.

А ведь за всё время их отношений они ни разу не обсуждали правил этой игры, не ставили друг другу условий и не обозначали границ. Всё казалось очевидным, простым и понятным. Габриэлла не жила в Англии, и то, что она уедет, было вопросом времени, а когда это произойдёт — наступит конец их связи. Без душераздирающих сцен и слёзных прощаний. Они оба знали это и ничего не имели против. Как оказалось, не имели только сначала.

А сегодня Захария объявил ей «шах и мат», абсолютно обезоружив своим признанием, победив в схватке за счёт своего предложения, а самое главное, не позволил ей закрыться или убежать от собственных чувств. Но уехать ей в любом случае придётся. Слишком много нерешённых дел: встреча с издателем, окончательное увольнение из газеты, её квартира, но самым важным был разговор с семьёй, родными и друзьями. И несколькими звонками этого не решить. Да и их совместная жизнь в Лондоне тоже вызывала много вопросов. Габриэлла никогда не жила с мужчиной. Она часто оставалась у бывшего любовника, но это всё равно другое. Как это будет с материальной точки зрения? Она, конечно, не феминистка со всеми вытекающими отсюда убеждениями, но и иждивенцем быть не хотела. И если в Чикаго заработок не был проблемой: статьи, которые она писала для интернет-изданий неплохо оплачивались, то в чужой стране это — проблема. Ведь материал, который предоставляла Габриэлла, был направлен на определенную аудиторию, на американцев. Согласятся ли её работодатели принимать работу из-за океана от журналистки, живущей среди англичан? Это вопрос, который требовал немедленного решения. А её книга? В Штатах у неё запланировано несколько встреч с людьми, о которых она планировала написать, и отменять их она ни в коем случае не собиралась.

По дороге из Фоуи, которая заняла не больше пяти минут, Габриэлла всё это озвучила Захарии. На что он резонно заметил, что писать книгу, равно как и статьи, можно и здесь. Работы для профессионального журналиста в Британии хватает. А авиасообщение с Соединёнными Штатами работает прекрасно и, когда Габриэлле понадобится улететь в Чикаго, или в любой другой город, всё что ей нужно сделать — сообщить ему. Она понимала, что все её финансовые заморочки для Захарии — пустяк, мелочь, не стоящая выеденного яйца. Но видя, что для неё это важно, он соглашался со всеми доводами Габриэллы и поддерживал любую идею. А также шутливо заверял, что если она быстро не найдёт что-нибудь подходящее, то с голода они не умрут. Габриэлла на это заявление только посмеялась, а сейчас предстояло хорошо всё осмыслить и правильно расставить приоритеты. Ведь и её книга теперь не просто о загадочном английском коллекционере Захарии Денвере, а о мужчине, с которым она состоит в близких отношениях. Прощай объективность и беспристрастность. А в том, что именно это скажет ей редактор, сомнений не было. В Чикаго её будет ждать серьёзный разговор с издательством. И решать эту непростую ситуацию нужно будет быстро. Либо она полностью исключит часть, посвящённую Захарии, либо… Что?

— М-да, — вслух протянула Габриэлла.

***

— Закари, мы уже вовсю начали готовиться к Рождеству, — за ужином рассказывала Элизабет. — В этом году я решила использовать синие и серебристые цвета в праздничных украшениях и поставить во всех обитаемых спальнях собственные ёлки, чтобы атмосфера праздника сопровождала повсюду. Как тебе моя идея?

Захария демонстрировал крайнюю заинтересованность этим вопросом: смотрел прямо в глаза тётке и лёгким кивком головы поощрял на дальнейшее обсуждение такого важного вопроса, как подготовка Эйджвотер-Холла к рождественским праздникам.

— Дик возвращается… — Элизабет задумалась. — Эмма, какого точно числа приезжает твой муж?

— Двадцать третьего вечером должен прилететь в Лондон, — без особого энтузиазма ответила она.

— Сэнди тоже примерно в этих числах приедет. Габриэлла, — любезно обратилась Элизабет, — вы останетесь с нами на Рождество?

Габриэлла понимала, что это не праздное любопытство. Что таким образом Элизабет Крэмвелл желала узнать, насколько далеко зашли их отношения с Захарией и как им теперь относиться к ней самой. Да и Рождество — праздник семейный, а она не член их семьи.

Габриэлла и рта не успела открыть, как заговорил Захария:

— Мы встретим Рождество в поместье, а потом, через день, максимум, через два, — он обернулся к Габриэлле, — улетим в Штаты.

За столом повисла гробовая тишина. Перестали стучать приборы и звенеть бокалы.

— В Штаты? — изумлённо переспросила Элизабет, кинув на дочь непонимающий взгляд и требуя поддержки. — Но зачем тебе туда, и как долго ты планируешь там оставаться?

— Я останусь там ровно настолько, сколько будет необходимо, — спокойно отозвался он. — Столько, сколько необходимо будет тебе, Габриэлла.