Сквозь тернии
Шрифт:
– Не рыпайся, дурачок. Слышишь, как кости хрустят? Или в травмпункт так хочется?.. Успеешь ещё, не бзди.
Яська сник, будто муха в силке паука, обреченная на мучительную смерть. А чего делать? И без того понятно, что не вырваться. Плакать и звать на помощь – превыше его сил. Остаётся ждать, что будет дальше. Хотя и без того понятно: ничего хорошего.
«Звонок, что ли, прозвенел бы уже...»
Хотя надеяться на то, что банда мучителей сменит планы относительно своей жертвы по столь незначительному поводу – по крайней мере, верх самоуверенности. И впрямь, чего им до каких-то там уроков... Одним больше прогуляют, одним меньше, что с того?
Совершенно спонтанно Яське вспомнился луч света, пробившийся сквозь окно внутрь столовой, когда ещё ничего не предвещало беды. Вот она жизнь, обманчивая и до боли подлая, хоть плач! Вроде поманит лучиком – как человек рукой беспечную синичку, чтобы покормить, – а потом хвать и ну мучить.
«Ладно, когда ещё за дело, а тут-то за что? За Шмыгу? За его поруганную честь?..»
Хотя...
Нет, это случилось бы и так, без Шмыги, потому что накипело. Осточертело день изо дня наблюдать весь этот беспредел! Особенно когда одним плевать, а другие привыкли настолько, что жить как-то по-другому уже просто не могут. Убери Децла и его шайку, так ещё неизвестно, что воцарится на их месте. Новый тоталитарный режим или всё же оттепель... Недаром говорят, что волки – санитары леса. Искореняют невидимую заразу. Притихших сонь, что утратили самоконтроль, смирившись с предложенным режимом. Индивидов, вроде него самого, которым наплевать на путь и смысл. А раз так, пускай делают с ним что хотят. Так или иначе, всё к этому и шло.
Яська выдохнул обиду и боль. Выпрямился, позволяя Схрону и Чиче полностью контролировать свои руки. Безразлично посмотрел на Децла: мол, давайте, унижайте у всех на глазах, плевать!
Но ничего не произошло. Момент словно и задумывался с той лишь целью, чтобы Яська осознал истину, что ускользала от его внимания изо дня в день: жить так, как живут они все – неправильно. Нужно что-то менять. А для этого нужно научиться противостоять. И Яська всё это понял.
– Так, что это тут у нас за балаган?
Ряды любопытных зрителей тут же поредели. Яська почувствовал, что его больше никто не держит. Он тут же оглянулся на своих конвоиров – те пятились в разные стороны, руки в брюки, улыбочки на лицах: мол, мы не при делах из-за чего весь сыр бор, это всё Аверин.
Яська переступил с ноги на ногу, не веря своему избавлению, и только сейчас почувствовал, что вымок ниже пояса буквально до нитки от пролитого борща. Догадка больно прочертила по истерзанному сознанию, но Яська всё же заставил себя оставаться на месте – позорное бегство означало проигрыш в самом начале игры. А потому он лишь размял затёкшие руки. Боль не преминула скользнуть от локотка и выше.
Напротив, между столами, застыла Инесса Карловна, учительница биологии и химии. Не смотря на свою кричащую – точнее каркающую фамилию, – учительница, в большей мере, походила на престарелую утку. Даже ходила эдак по-утиному, переваливаясь с боку на бок.
Инесса Карловна приспустила очки, глянула поверх дужек сначала на всклокоченного Яську, затем на скучающего Децла – тот всем своим внешним видом умело демонстрировал полнейшую непричастность ко всему происходящему, – кивнула, словно поняла, в чём именно дело, и водрузила очки на место.
– Значит, снова Ищенко... Только на сей раз с Авериным. Замечательно. И что же не поделили? Борщ?
Децл шикнул – так это пренебрежительно: тсс... Мол, давайте, госпожа начальница, шейте дело.
– Ты пошикай ещё у меня тут! – сразу же отреагировала Инесса Карловна. – И так только из-за неблагополучной семейной обстановки держишься. Были бы родители живы-здоровы, – давно бы пошёл с благодарственным напутствием!
Яська увидел, как по лицу Ищенко пробежала нездоровая рябь, а пальцы сами собой сжались в кулаки.
Тут следует сразу же оговориться о Стаськиных родителях. Точнее о погибшем отце и спятившей по этому случаю матери. Всё произошло три года назад – Яська отчётливо помнил тот вечер: крики во дворе, звон бьющегося стекла, звуки борьбы. Самая настоящая вакханалия, какой до этого был лишён их тихий дворик. Первобытный ужас, что не так-то просто забыть.
Отец Ищенко работал пожарным. Чего и говорить, нормальный Стасик – до того, как превратиться в злобного Децла – ходил, задрав нос. В особенности, если рядом находился отец. О том, что происходило с дворовой малышнёй, когда за отцом Стасика приезжала настоящая пожарная машина, не стоит даже упоминать – нужный градус эмоций выдержать всё равно не удастся.
Яська помнил, как однажды ему всё же удалось одним глазочком заглянуть внутрь сдвоенной кабины. В тот момент машина казалась звездолётом, прибывшим из другой галактики! Всюду лампочки, кнопочки, тумблеры, похрипывающая радиостанция. В общем, есть от чего потерять дар речи. Однако то было лишь началом представления. Пользуясь уважением в среде папиных друзей, Стасик однажды пробрался на место рулевого и включил сирену. Ухнуло так, что бездомные коты рассыпались по двору, будто шарики из разлетевшегося вдрызг подшипника по столу! Полосатые рожи потом ещё с неделю обходили недобрую подворотню стороной, злобно скрипя по соседним скверикам и люкам теплотрассы. Признаться, Яська и сам чуть не упал. Во всём был повинен шок – он как бы вырвал опору из-под ног. Уши естественно заложило, а Стасик долго смеялся, наблюдая за тем, как «несмышлёный Ясик» чудно открывает рот, силясь вернуть утерянный слух.
Но в один жуткий вечер веселье закончилось. Как Яська понял из отрывистых разговоров родителей, случилось что-то страшное.
В промышленной зоне города загорелся завод по переработке нефти. Естественно, все пожарные расчеты были брошены на борьбу с огнём. Хотя это было сложно назвать огнём. Яська отчётливо помнил ужасную картинку, что передавали по телевизору. Это было что-то огромное, всклокоченное, постоянно меняющее форму и очертания. Оно, в большей степени, походило на грозовое облако или на подводный вулкан, хотя на деле не являлось ни тем, ни другим. Оно в остервенении металось по земле, точно свора сцепившихся хищников, обволакивало здания и сооружения, проглатывало отдельные постройки, окружало автомобили, технику... людей. Оно было и впрямь живое! Точнее уподоблялось ему, чтобы чинить повсюду ужасную смерть.
Яське сделалось страшно, и он больше не смотрел. Однако уже увиденного с избытком хватило на всю ночь.
А ночью приснился огромный огненный шар, местами покрытый чёрными проплешинами, как Солнце – пятнами. Однако на этом сходство со светилом заканчивалось. На поверхности странного шара раскинулся необъятный океан лавы, атакующий огненным шквалом местами затвердевший гранит. Зрелище поражало, чего и говорить! Оно походило на гиену огненную. Затем картинка приблизилась, и Яська в ужасе различил на чёрном фоне мелькающие силуэты людей. Это были ни кто иные, как сгоревшие пожарники. Они боролись с огнём даже после смерти, помогали друг другу, силились пробиться сквозь пышущие жаром потоки, отступали, закрывая почерневшие лица обугленными руками, – но и думать не думали сдаваться! А когда картинка приблизилась настолько, что стало возможно вглядеться в отдельные лица...
Яська не помнил, чтобы хоть раз в жизни он просыпался посреди ночи от собственного крика. Вернее это был даже не крик, а самый настоящий визг. Так, наверное, вопит обречённый на верную смерть пленник в руках безжалостного палача. Тут уже не до приличий и совершенно безразлично, что можно по неосторожности причинить тяжкий вред самому себе. Хочется просто вырваться, любой ценой, кровь из носу, здесь и сейчас! Стряхнуть с плеч адские муки, чтобы хотя бы на одну единственную секунду, перед смертью, ещё разок вдохнуть пьянящий аромат свободы.