Чтение онлайн

Варде указал рукой за угол и скрылся в плотной тени за кузницей. Поколебавшись, Мавна шагнула за ним. Искоркой вспыхнула злость: он что, играть с ней вздумал?

– Говори, зачем звал, – недовольно отрезала Мавна. – Что ты знаешь о Раско? Зачем носишь шкурку? Я устала.

Варде завёл длинные руки за спину и несколько раз неспешно прошёлся вперёд-назад по двору. Отсюда был виден угол дома Купавы и хлев для скота. Мавна недовольно шикнула и стянула потуже концы платка. Поднимался ветер, темнело, и ей становилось ещё более неуютно.

– Почему ты молчишь? – спросила она.

Варде остановился и поднял на неё взгляд:

– Что я должен сказать?

В груди Мавны шевельнулся гнев – забытый слабый огонёк, который тут же угас в болоте привычной тоски.

– Правду про себя. Откуда ты такой взялся. Что ты – нежак. И… Про Раско.

Глаза Варде сверкнули – растерянностью, даже страхом, а потом он медленно моргнул, и этот блеск пропал. Он остановился, не подходя ближе к Мавне.

– Суровое начало разговора. Но так даже лучше. Только прошу, хотя бы не называй меня нежаком. Мы – помнящие.

Вот так. Даже не стал ничего отрицать. У Мавны подкосились ноги. Она отступила, едва не споткнувшись, и вошла спиной прямо в заросли крапивы, но даже не почувствовала, когда жгучие стебли хлестнули её по щиколоткам.

– Не бойся, – взмолился Варде. – Пожалуйста. Выслушай меня. Я расскажу про Раско, обещаю.

В голове билась лишь одна мысль: бежать, скорее бежать, пока он не превратился в упыря и не выпил её кровь. Ноги не слушались, приросли к земле, сердце заходилось в череде глухих ударов. Мавне показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она едва видела, как Варде сделал шаг ей навстречу. Хотела закричать, но не смогла произнести ни звука.

– Тише. – Пальцы сжались на её локте. – Не надо. Прошу. Разве я был с тобой жесток?

«Не трогай меня. Исчезни. Убирайся из деревни», – хотелось крикнуть, но слова терялись где-то на полпути. Мавна с ужасом представляла: прямо сейчас на улицах играют дети, девушки собираются друг у друга в гостях, чтобы обсудить прошедший день за самоваром, а у них под носом ошивается упырь. Тот, который смог прикинуться человеком. Как она вообще могла пойти с ним?!

Лицо Варде оказалось так близко. Мавна с ужасом всматривалась в его черты, но так и не могла пошевелиться, словно окаменела. Чуть кривой нос, тонкие губы, впалые щёки, большие влажные болотные глаза. Светлые волосы, которые так трогательно падали на лоб, как Варде ни старался их зачесать назад. Худой бледный юноша, неловкий и странный, но человек, разве нет? Как он может быть упырём? Упыри страшные, с клыкастыми оскалами и выпирающими острыми хребтами… Они визжат, а не просят не бояться их.

Немыслимо.

Щекам Мавны стало горячо от слёз. Она видела, как Варде поднял руку, но спохватился и опустил её. Будто хотел вытереть ей лицо, но передумал, чтобы не перепугать ещё сильнее. Участливый взгляд потускнел.

– Мавна, – проговорил он с неуклюжей лаской. – Послушай, пожалуйста.

Голос Варде дрогнул так по-человечески сочувственно, что у Мавны перехватило дыхание. Она перестала пятиться, замерла, только сердце стучало быстро-быстро, так, что его грохот, должно быть, слышали по всей деревне, как колокольный звон.

– Я поймал твой венок, – продолжил Варде, не встретив возражений. – Потому что почувствовал твою тоску. От него так безудержно веяло… пустотой. И эта тоска была мне знакома. Я уже встречал такую. Очень похожую. Будто… будто вы одной крови.

– Ты про Раско? – шепнула Мавна.

Варде потёр подбородок и задумчиво кивнул:

– Да.

Мавна чудом устояла на ногах.

– Где он? Ты приведёшь его?

Легонько усмехнувшись, Варде откинул волосы со лба.

– Ты не произносила это вслух, но я понял, что ты хотела бы, чтобы я исчез и больше не появлялся. Но теперь просишь привести твоего брата. Определись, Мавна, чего ты хочешь.

От его тона, ставшего вдруг притворно-насмешливым, Мавне стало тошно. Тот ли Варде робко смотрел на них с Купавой? Тот ли просил встречи? Казалось, сейчас перед ней стоял совсем другой человек. Она одёрнула себя: нет, не человек.

– Я хочу, чтобы Раско вернулся домой, – выдавила Мавна.

– Но его нет среди людей. Он на нашей стороне.

Мавна сухо сглотнула. Неимоверным усилием воли она решила: будет изо всех сил сохранять ясность разума и не позволит себе поддаться ужасу.

– Что за ваша сторона? Как привести его домой?

Рука Варде скользнула к шкурке на поясе. Бледный месяц выполз на серое небо – ещё не вечернее, но опасно темнеющее. Мавна горько задалась вопросом: что было бы страшнее, остаться ночью одной на улице или стоять прямо сейчас с нежаком?

– Ты можешь прийти к нему сама, – проговорил он, а потом понизил голос: – Если станешь моей женой.

На этот раз удержаться на ногах было ещё сложнее. У Мавны закружилась голова, в глазах ненадолго потемнело. Ей показалось, что она больше ни слова не сможет из себя выдавить, но всё-таки справилась:

– Как это поможет? Почему я?

– Ты слишком много спрашиваешь. – Варде погрустнел. – Если согласишься, я проведу тебя к отцу, и он отведёт тебя к брату. Мы сможем его отпустить, но ты останешься на той стороне.

– Кто твой отец?

Варде чуть повернул голову, и его глаза в свете месяца сверкнули яркой зеленью. Сердце Мавны вновь зашлось от страха – нет, ну как она могла поверить в то, что он человек?

– Мой отец – болотный царь. Но ты вряд ли о нём слышала.

– Не слышала, – тихо согласилась Мавна.

– Ну вот. Человеку к нему не войти – только по приглашению. А его детям – в любое время. И жене моей будет можно.

В глазах медленно расплывалось, разбредалось неровными очертаниями, а потом снова обретало чёткость. Мавна стиснула зубы. Сперва – вопросы, потом – переживания.

– А если откажусь выходить за тебя?

Варде пожал плечами – как Мавне показалось, немного обиженно, с напускным равнодушием.

– Твоё право. Но брата тогда не увидишь.

– Что, если ты врёшь?

Варде усмехнулся:

– Вот и проверишь. Жду ответ завтра на рассвете. Здесь же.

Он тронул Мавну за руку, будто хотел поцеловать, но передумал, и в крапиву уже ускакала неприметная лягушка – бурая в крапинах точь-в-точь как шкурка на поясе.

Мавна не помнила, как добрела до избы Малицы. Одеревеневшие ноги сами донесли её, а в голове всё это время разбухала и давила на виски страшная чернота, в которой не было ни мыслей, ни чувств.