Чтение онлайн

Очнулся я дома на ферме Аллертон. После моего ужасного приключения в Пещере Синего Джона прошло два дня. Похоже, я получил сотрясение мозга и всю ночь пролежал там без сознания. Левая рука и два ребра у меня были сломаны. Как мне потом рассказали, утром была обнаружена моя записка, собралась поисковая группа из десятка фермеров, меня нашли и принесли домой, в мою спальню, где я и лежал в бреду до сих пор. Никаких следов существо не оставило, не было найдено и пятен крови, которые могли бы указать на то, что мои пули попали в него. Кроме моих ран и отпечатков на грязевой луже, ничто не может подтвердить мой рассказ.

Прошло шесть недель, и я снова могу выходить на солнце. Прямо передо мной находится крутой серый каменный склон, на нем черным пятном выделяется расселина, в которой находится вход в Пещеру Синего Джона. Но теперь из этого места не исходит угроза. Никогда больше через этот зловещий ход из мира теней в мир людей не проскользнет неведомое чудище. Образованные и ученые мужи, наподобие доктора Джонсона, могут смеяться над моим рассказом, но простые деревенские люди ни на секунду не усомнились в его правдивости. В тот день, когда ко мне вернулось сознание, несколько сот человек собралось у входа в Пещеру Синего Джона. Как писали в «Каслтон курьер»:

«Напрасно наш корреспондент и другие смелые и предприимчивые джентльмены, съехавшиеся туда из Матлока, Бакстона и других мест, предлагали спуститься и исследовать шахту до конца, чтобы окончательно подтвердить или опровергнуть истинность удивительного рассказа доктора Джеймса Хардкастла. Жители деревни взяли дело в свои руки. Весь день с самого раннего утра кипела работа по блокированию входа в туннель. Рядом с шахтой начинается крутой склон, и сотни добровольцев скатывали по нему огромные булыжники и забрасывали их в шахту, пока проход не был завален полностью. На этом заканчивается удивительное происшествие, всколыхнувшее всю округу. В оценке случившегося мнения местных жителей резко разделились. Одни указывают на нездоровье доктора Хардкастла и возможность того, что определенные нарушения работы мозга, имеющие туберкулезный характер, могли вызвать странные галлюцинации. Согласно убеждению этих господ, какая-нибудь id'ee fixe [70] могла заставить доктора спуститься в туннель. Полученные им травмы вполне можно объяснить обычным падением на камни. С другой стороны, слухи о странном существе, якобы живущем в шахте, существуют уже несколько месяцев, и фермеры восприняли рассказ доктора Хардкастла и его травмы как их окончательное подтверждение. Так обстоят дела на сегодняшний день, и вряд ли ситуация прояснится в будущем, поскольку прийти к какому-то однозначному решению, как нам представляется, невозможно. Человечество пока не обладает необходимыми знаниями, которые позволили бы дать четкое и достоверное объяснение этим фактам».

Прежде чем печатать эту заметку, редактору «Курьера» следовало бы прислать ко мне репортера, поскольку я, в отличие от всех остальных, очень хорошо обдумал то, что произошло, и мог бы внести ясность в некоторые самые очевидные вопросы, имеющиеся в этом деле, и сделать его немного более доступным научному восприятию. Но, поскольку этого не произошло, я сам попробую дать то единственное разумное объяснение фактам, истинность которых я проверил на своей шкуре. Моя теория может показаться дикой, но, по крайней мере, никто не назовет ее невозможной.

Я считаю (и записи в моем дневнике показывают, что это мнение сложилось у меня еще до происшествия со мной), что в этой части Англии находится обширное подземное озеро или море, которое питается многочисленными горными ручьями, пробивающими себе русла в мягком известняке. Там, где есть большие скопления воды, обязательно должны быть испарения, туманы и дожди, возможно и присутствие растительной жизни. Это, в свою очередь, предполагает и наличие животных форм, которые, как и растения, развивались там с тех доисторических времен, когда сообщение с внешним миром могло происходить свободнее. Таким образом там могла появиться своя фауна и флора, включая и чудовищ, подобных тому, что видел я. Вполне вероятно, что это был пещерный медведь, очень сильно увеличившийся в размерах и трансформировавшийся под влиянием новой среды обитания. В течение многих тысячелетий внешний и подземный миры существовали параллельно, животные, обитающие в них, развивались по-своему, переставая быть похожими друг на друга. Потом где-то в глубинах скалы образовался некий проход, и одно из этих созданий смогло пробраться наверх и через римский туннель выйти в наш мир. Как и все подземные обитатели, это животное утратило способность видеть, но, несомненно, природа компенсировала это, развив другие чувства восприятия. Конечно же, у него был какой-то способ находить дорогу и охотиться на овец, пасущихся на склоне горы. Почему существо выходило на поверхность только в самые темные ночи? Мне кажется, что свет для его больших белых глаз был неприятен и даже, возможно, причинял боль, поэтому зверь этот мог существовать лишь там, где царит полнейшая темнота. И вполне вероятно, что именно свет фонаря спас мне жизнь в тот страшный миг, когда мы оказались с этим чудовищем лицом к лицу. Таково мое объяснение этой загадки. Я изложил на бумаге все, что известно мне. Если вы можете объяснить эти факты – сделайте это; если решите поставить мои слова под сомнение – ваше право. Ни ваша вера, ни ваше недоверие не могут изменить их, так же как не могут они повлиять на судьбу того, чье предназначение уже почти исполнено».

На этом удивительный рассказ доктора Джеймса Хардкастла заканчивается.

Она была медиумом и обладала даром автоматического письма {553} . Вот то, что она написала во время одного из сеансов:

«Некоторые подробности того вечера я помню совершенно отчетливо, некоторые для меня словно в тумане, и составить полный, внятный рассказ трудно. В Лондоне я бывал очень часто, поэтому совершенно не помню, что в тот раз привело меня туда и что заставило возвращаться так поздно. Но с той минуты, когда я сошел с поезда на маленькой пригородной станции, я все помню исключительно ясно. Я могу восстановить все события буквально по секундам.

Прекрасно помню, как я прошел по платформе и увидел в конце ее освещенный циферблат часов. Было ровно половина двенадцатого. Еще помню, как я подумал, успею ли добраться домой до полуночи. Потом помню большую машину (свет фар и блеск полированного металла), которая ждала меня у двери станции. Это был мой новый «Робур» с мотором в тридцать лошадиных сил, его в тот день только доставили. Помню, как спросил Перкинса, моего шофера, как она в ходу, и он ответил, что она идеальна.

– Я сам поведу, – сказал я и уселся за руль.

– Тут передачи другие, сэр, – заметил он. – Может, лучше, все-таки я поведу?

– Нет, я хочу сам ее попробовать, – настаивал я.

И мы поехали. До моего дома было пять миль пути.

В моей старой машине переключение передач расположено как обычно на панели, но, чтобы переключиться на б'oльшую скорость, в ней нужно было перемещать рычаг через прорезь. Система не очень сложная, поэтому скоро я уже не сомневался, что полностью освоился с ней. Конечно, неразумно было начинать привыкать к новой системе ночью, в темноте, но мы ведь постоянно совершаем глупости, хотя и не всегда расплачиваемся за них сполна. Все шло гладко, пока мы не подъехали к Клейстон-хиллу. Это один из худших холмов в Англии. В длину он имеет полторы мили и состоит как бы из шести отдельных частей. Дорога, проходящая по нему, в трех местах имеет довольно крутые повороты. Парковые ворота, ведущие в мое имение, находятся у самого подножия холма и выходят на главное лондонское шоссе.

Мы только-только въехали на холм, там, где подъем наиболее крутой, когда начались неприятности. Я ехал на самой высокой скорости и захотел переключиться на среднюю передачу, но рычаг заело где-то посередине, и мне пришлось вернуть его в прежнюю позицию. К этому времени разогнались мы прилично, поэтому я надавил на оба тормоза сразу, но один за другим они отказали. Все бы ничего, оставался еще боковой тормоз, однако, когда я навалился на него всем весом и рычаг зазвенел, но так и не смог произвести какого-либо воздействия, меня обдало холодным потом. К этому времени мы уже неслись на бешеной скорости под уклон. Фары светили в полную мощность, и первый поворот мы миновали успешно. Потом мне удалось пройти и второй поворот, хотя при этом мы чуть не вылетели на обочину. После него дорога примерно милю шла прямо до третьего поворота, за которым в самом низу и находились мои ворота. Если бы мне удалось вписаться в них, все было бы хорошо, потому что за воротами начинался подъем, на котором мы бы постепенно сбросили скорость и смогли остановиться.

Перкинс держался истинным молодцом, я хочу, чтобы об этом все узнали. Он был спокоен и собран. Сначала у меня была мысль свернуть с дороги и съехать со склона вниз, но он сразу понял, что я задумал.

– Я бы не советовал это делать, сэр, – сказал он. – На такой скорости машина перевернется и накроет нас.

Разумеется, он был прав. Он дотянулся до электрического выключателя и повернул его. Теперь мы катились свободно, но скорость по-прежнему была ужасающей. Он положил руки на руль.

– Я удержу ее, сэр, – сказал он. – А вы прыгайте на ходу, вам удастся спастись. Того поворота мы не пройдем. Лучше прыгайте, сэр.

– Нет, – возразил я. – Я справлюсь. Вы, если хотите, прыгайте.

– Я останусь с вами, – ответил он.

Если бы мы ехали на моей старой машине, я бы резко переключил двигатель на обратный ход и посмотрел бы, что из этого получилось. Думаю, мотор вышел бы из строя или сломалось бы что-нибудь другое, но шанс сбавить скорость оставался. Сейчас же я был совершенно беспомощен. Перкинс попытался занять мое место, но на такой скорости это было невозможно. Колеса гудели, как ветер, весь большой корпус скрипел и стонал от напряжения, но с такими мощными фарами управлять машиной можно было с точностью до дюйма. Помню, я тогда подумал, каким удивительным и страшным зрелищем должны были мы представляться тому, кто увидел бы нас со стороны: узкая дорога – и мы на ней, как огромный рокочущий и сверкающий ураган, несущий смерть каждому, кто попался бы нам на пути.