Чтение онлайн

* — Евангелие от Матфея

Торрей устало открыл глаза, услышав тихий звук шагов. Перед ним стояла молодая женщина с печальным выражением на лице, в длинном кружевном платье, с глухим воротом и узкими рукавами. Не смотря на множество рюшей и воланов, платье казалось строгим. Торрей отметил это с молниеносностью художника, и так же быстро он отметил, что у Джеммы не слишком хорошее настроение. Впрочем, выражение ее лица всегда говорило о скрытой печали, но Торрей знал, что судьба не сильно баловала женщину, поэтому никогда не пытался выражать недовольство. Но сейчас Джемма выглядела обеспокоенной по какой-то иной причине.

— Что произошло, Джемма? — немного сухо спросил он, откидывая со лба длин-ную прядь волос.

— Сеньора Мендеску просила передать Вам, что отменяет свой заказ, — ответила Джемма, исподлобья взглянув на художника. Вряд ли кто-нибудь смог бы сказать, какие мысли владели ею, взгляд молодой женщины всегда оставался каким-то на-пряженным.

— Ну, что ж… — протянул художник, тряхнув головой и пытаясь отогнать стран-ную сонливость. — Люди думают в основном о себе, не так ли, Джемма? Не удиви-тельно, что и сеньоре Медеску не пришло в голову, что, раз я начал рисовать ее портрет, то мне надо бы закончить его, иначе это будет потраченным временем.

— А что Вы теперь будете делать с начатой картиной? Вы не нарисовали еще и половины. Только контур тела и интерьер, — Джемма проговорила это с сочувствием в голосе, но распознать его мог только Торрей, который знал ее в течение долгого времени. Для остальных ее тон показался бы холодно-равнодушным.

Торрей улыбнулся своим мыслям и, словно очнувшись, поднял взгляд на Джемму.

— Что я буду делать? — задумчиво повторил художник. — Это довольно легко, и, между прочим, прекрасно, что я не нарисовал еще и половины. Начатое я могу ис-править в другую картину. Скажем, спящая дама.

Джемма не смогла сдержать улыбки.

— Забавное название. Сеньора Медеску наверняка возмутилась бы, узнав о Ва-шем решении, — женщина помолчала, и тут же продолжила, но совсем другим тоном: — Сеньор Торрей, у Вас, кажется, еще одна заказчица. Она просила передать, что хо-чет, чтобы Вы пришли к ней в среду в пять часов, и тогда вы переговорите обо всем подробнее.

— Да?.. — художник, откинув голову, рассмеялся. — Звучит таинственно. Навер-ное, это очередная старая дева, которая почему-то думает, что мне больше делать нечего, как влюбляться в своих муз.

— Не думаю, чтобы эта была из таких женщин, — задумчиво покачала головой Джема. Торрей в некотором раздражении махнул рукой. Уже давно он хотел выго-вориться, и теперь не мог сдержаться.

— Ох, Джемма, и за что мне это? Когда я только-только стал художником и по-лучил первый значительный заказ, знатная дама, которую я рисовал, весьма туманно намекала на то, что не прочь завязать со мною любовную связь. Я тогда не понял ее. Следующая заказчика привела меня в состояние шока. Она попросила нарисовать ее обнаженной. Я был совсем еще мальчиком, и страшно смутился. Тогда она рассмея-лась мне в лицо и сказала, что я очень красивый юноша. С нею у меня был короткий роман, который чуть было не закончился свадьбой, но я во время опомнился. И так всегда! И главное, попадаются какие-то старухи! И за что мне это?

— Вы очень красивы, сеньор Торрей, — заметила Джемма. Это было правдой. Торрей был высок и статен, темные волосы красивой волной обрамляли его привле-кательное лицо, и одевался он с утонченным вкусом. — К тому же, Вы не относитесь к простолюдинам.

— Классовые предрассудки навсегда останутся тайной для меня, — буркнул Тор-рей и с наигранной суровостью взглянул на Джемму. — Я скажу этой заказчице, как обычно, что я женат и влюблен в свою жену до безумия Если что, ты сыграешь роль этой жены.

— Как скажете, — без воодушевления согласилась Джемма.

…Торрей невольно взглянул на картину, висящую на стене. На фоне голубого неба была изображена смеющаяся девушка с яркими голубыми глазами и прекрас-ными светлыми локонами. Она казалась идеалом грациозности и красоты.

Сравнение оказалось не в пользу хозяйки, стоящей тут же, под картиной. На портрете явно была изображена она, хотя и немного приукрашена. Глаза ее на самом деле были не настолько голубыми, а черты лица — не столь совершенными. Не смот-ря на это, она все же могла называться красивой.

— Я понимаю, о чем вы подумали, — кивнула молодая хозяйка, все это время на-блюдавшая за Торреем с легкой улыбкой грусти. — Так бывает всегда. Я никак не мо-гу найти достойного художника. Они все пытаются сделать женщину на портрете идеальной. А мне всегда хотелось взглянуть, какая же я на самом деле.

Торрей, немного смущенный, в изумлении приподнял брови:

— Разве у вас нет зеркал?

Молодая женщина засмеялась.

— Что вы, конечно, есть! Но зеркала не отображают истины. Они показывают, какая ты в данное мгновение, и только. А вот картина… Это другое дело. Хороший художник умеет показать суть самой красоты или непривлекательности кого-либо одним движением кисти.

— Боюсь, я не могу претендовать на звание хорошего художника, — польщено ответил Торрей. Девушка склонила голову набок и несколько секунд задумчиво рас-сматривала собеседника.

— Я видела пару ваших работ, мне они понравились, — заметила она и поспеши-ла перевести разговор на другую тему. — Давайте знакомиться. Меня зовут Нериной, так и называйте меня. А как мне звать вас? — глаза ее лукаво заблестели. "Вот оно, начинается" — подумал Торрей, но привычного раздражения почему-то не ощутил. Выпрямившись, художник с достоинством ответил:

— Если так, то зовите меня просто Торреем.

…Нерина сидела в кресле, сложив руки на коленях. Взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, и сама ее поза указывала на задумчивую покорность судьбе. Тяжелые белокурые локоны были собраны в сложную прическу, длинное платье кремового цвета обнажало плечи, а вокруг красивой шеи была в несколько раз закручена длин-ная нитка жемчужных бус.

— Ну, как? — раздалось, нарушая звенящую тишину, прекрасное контральто Не-рины. Торрей, склонившийся над мольбертом, недовольно поднял голову и окинул музу сердитым взглядом. Впрочем, его раздражение относилось скорее к себе само-му. Художник не мог не признать, что Нерина нравится ему. И дело было не во внешности — он писал и более прекрасных женщин. Нет, привлекательность была ни при чем, и это больше всего угнетало Торрея, хотя он не сумел бы и самому себе объяснить такое отношение к своему чувству.

— Прошу не разговаривать, — пробурчал он, снова начиная рисовать. Нерина ме-лодично рассмеялась.

— Что вы, Торрей, как раз наоборот. Вы должны рисовать, слушая меня, чтобы я получилась такою, какая я и есть на самом деле, — и, не дожидаясь его реакции, она продолжила: — Скажите, Торрей, зачем вы стали художником? Ведь вы знатны и бо-гаты!

Торрей вздохнул. Именно так начинались все его попытки быть просто слу-гой искусства.

— Мне нравится, — как можно равнодушнее ответил он. Нерина, не поворачивая головы и продолжая смотреть в одну точку, лукаво спросила: