Чтение онлайн

— Такой прекрасный, что обидел меня! — напряженно откликнулась девушка, стараясь не смотреть на друга. На ее скулах невольно вспыхнул румянец, Стеллия ощутила это и нервно сжала ладони.

— Он и не думал обижать тебя, тут все гораздо сложнее… — успокаивающе по-ложив руку ей на плечо, мягко проговорил Киннет. — Честно говоря, я и сам не все понимаю… Может, тебе самой подойти к нему?

Стеллия вспыхнула:

— Ну уж нет!

— Хотя, впрочем, это и не поможем, — наконец, решился сказать он и осторожно глянул на девушку. Последняя нахмурилась и остановилась.

— Почему это? — неестественно спокойным голосом спросила она.

…"Не знаю, почему все произошло именно так…" — вздохнула Стеллия, растя-нувшись на длинном мате. Полина, невысокая миловидная женщина в темно-лиловом платье, приподняла голову и взглянула на дочь.

— Все должно быть так, как оно идет. В конце концов, ничего не изменишь. Не страдай так, дочка, — ласково произнесла она, вновь возвращаясь к прерванному ри-сованию. Стеллия печально смотрела перед собой.

— Ну, почему он уезжает? Киннет мне так и сказал. А я не поняла, из-за чего.

Полина вновь отложила в сторону мраморную дощечку и рисовальную па-лочку, встала и приблизилась к дочери. Бедная ее девочка! Любовь — явление не-обыкновенное, она помогает духовному развитию лучше любого другого средства. Но она не всегда приходит в радужных красках, иногда заставляет страдать. Как же сделать так, чтобы Стеллия смирилась и не мучилась понапрасну? Женщина нежно положила ладонь на пышные волосы Стеллии, и та, приникнув к матери, расплака-лась, как в далеком детстве.

— Почему? — сквозь слезы спросила она. — Он неправильно поступил.

Полина некоторое время молчала, не зная, как объяснить дочери ее неправо-ту и в то же время не обидеть. Наконец она заговорила:

— Не стоит привязываться к определенной системе отчета, дочка.

Стеллия подняла голову и с удивлением взглянула на мать.

— Да, — улыбнулась Полина. — За время жизни с твоим отцом я многое почерп-нула из его философии. Но то, что я сейчас тебе скажу, я взяла не из его слов. Это мои собственные мысли, хотя, не спорю, на них меня натолкнул Корен, — лицо По-лины стало мечтательным, она улыбнулась и продолжила: — Каждый человек выду-мывает собственную систему отчета, так сказать собственные рамки поведения. Со-гласно этим рамкам такой-то человек должен поступать так-то, такой-то так-то, а иначе он "неправильный". По твоей системе отчета он должен был поступать иначе. Я не говорю тебе о людях, которые изредка появляются, с серьезными отклонения-ми в психике, заставляющими идти их на страшные поступки наподобие убийств. Я имею ввиду повседневные "хорошо-плохо". Однако рамки остаются рамками. Они не могут вместить всю сущность человека, а как бы обрезают по своим границам все, встречающееся на ее пути. И получается, что все в рамку не вместилось, быть может, самое главное осталось за ее пределами. А внутри рамки — какой-то неясный огрызок человеческого поступка. И ты, смотрящая на этот поступок через подобные рамки, видишь такой вот огрызок, а важного не замечаешь — оно просто не вмести-лось в твои рамки. А вдруг объяснение его поступка кроется как раз за их предела-ми?

Стеллия вытерла слезы тыльной стороной руки и слабо улыбнулась.

— Ты права. Расскажи мне о папе. Как вы познакомились?

Полина, продолжая мягко водить ладонью по черным, как смоль, волосам дочери и невидящим взглядом глядя куда-то вперед, тихо заговорила:

— Я была столь же молода, как и ты сейчас. Был праздник летнего солнцестоя-ния, уже вечерняя часть. Как ты знаешь, она проходит в саду Императора. Помню, я была в длинном обволакивающем наряде темно-фиолетового цвета. Корен стоял у Главного Фонтана и смотрел, как струится вода. Такой молодой, статный, в черном плаще. Он казался каким-то недосягаемым, но в то же время одиноким. Мне часто говорили, что с ним невозможно познакомиться, что он все время молчит и лишь искоса посматривает на вас. Я решила проверить это. Я приблизилась к нему и мол-ча встала рядом. Некоторое время он действительно не обращал на меня внимания или просто не замечал, не знаю, потом обернулся. Вскользь посмотрел на меня, мне стало как-то не по себе, и вдруг заговорил. Я была поражена, о нем я слышала от подруг. Они говорили, что он не реагирует, если пытаешься поговорить с ним. Не то что молчит, но… Трудно объяснить. Впрочем, ты знаешь, ведь ты его дочь. Он ска-зал: "Смотрите! Как затейливо струится вода, а все из-за формы самого фонтана. Это как бы ее система отсчета, а если фонтан будет другой формы — она заструится иначе. А на самом деле вода другая. Она не изворачивается и не извивается, она медленно плывет куда-то. Так же происходит и с нами". Это примерно то, что он мне сказал. Я была изумлена и очарована одновременно. С этих его слов все и нача-лось. Конечно, с ним не так уж легко было иметь отношения, он никогда не прояв-лял бурно своих чувств. Меня часто спрашивали, как я с ним общаюсь, если он все время молчит. Но со мной он не молчал. Нам было хорошо вместе, да и сейчас я больше остальных понимаю его.

Стеллия, молча слушавшая мать, неожиданно выпрямилась и тряхнула голо-вой, словно желая прийти в себя. Черные удлиненной формы глаза слегка сощури-лись, девушка задумчиво забарабанила пальцами по толстому мату, на котором си-дела.

— Спасибо, что поговорила со мной, мама, — наконец немного глухо произнесла она. — Теперь я придумала, что буду делать.

Полина, хорошо зная свою дочь, посмотрела на нее с недоумением и некото-рой опаской. Стеллия горько рассмеялась.

— Не бойся, мама, я не собираюсь умолять Кола остаться либо же угрожать ему… Я просто приду с ним попрощаться. Не хочу, чтобы он уезжал, унося в памяти плохие воспоминания обо мне.

…Кол сидел, опустив голову на руки и не двигаясь уже в течение долгого вре-мени. Его будто застывшая фигура напоминала скульптуру, и такое сравнение не случайно — в Атлантиде ваяние достигло большого расцвета.

— Ну, что с тобой, сын? — присев около юноши на корточки, печально спросила его Аниде, тоненькая, очень молодо выглядящая женщина в золотистом плаще с ку-лоном поверх него. Кол поднял голову и затуманенным взглядом посмотрел на мать. Различив ее фигурку в окружающей полутьме, он глухо пробормотал, пытаясь ка-заться спокойным (не хватало, чтобы мать начала мучиться из-за него!):

— Ничего страшного… Все в порядке.

— Наверняка это из-за той Стеллии, я видела, как ты на нее смотрел вчера. Да и она на тебя.

— Стеллия? — раздался откуда-то сзади низкий мужской голос. Аниде оберну-лась и, увидев своего мужа, быстро, грациозно поднялась. Приблизившись к нему, она положила руки на его плечи и с грустью ответила:

— Увы, да, Кэрн. Бедный мальчик! Отца Стеллии я уважаю, он удивительный человек, да и мать создание незаурядное, такая добрая… Но сама Стеллия… Я не люблю критиковать, но, по-моему, она не та, с которой сын будет счастлив.

— Ты ее путаешь с Китти, Стеллия прекрасный человек, — немного обидевшись за любимую, возразил юноша и устало откинулся на подушки. Помолчав немного, он добавил: — Впрочем, и Китти неплохое создание, только чуть высокомерное.

Воцарившееся молчание нарушил немного робкий голос Кэрна:

— Стеллия и Китти не кажутся мне такими уж заносчивыми. Просто они… бла-городные, аристократичные… А вот отца Стеллии я, честно говоря, побаиваюсь, — и он поспешил изменить тему разговора; — А в чем проблема, сынок? Стеллия тебя не любит?

— Не знаю… Надеюсь, любит… — тихим безжизненным голосом ответил тот, почти через силу. Зачем эти разговоры? Они только ранят, напоминая о том, что хо-чется забыть…

— Тогда — в чем дело? — продолжал расспрашивать Кэрн. Аниде укоризненно взглянула на супруга и вполголоса произнесла:

— Не надо, ему больно говорить об этом.

Кэрн смущенно покраснел. Опять что-то не то сказал! И почему он не умеет интуитивно ощутить, на какие темы можно говорить, а какие лучше упустить? Он-то думал, что Колу наоборот хочется поговорить о том, что его тревожит.

— Просто мне надо уехать, — раздался усталый голос Кола. — Вы не забыли? К брату. Он прислал мне весть от себя. Я получил ее, когда думал, что Стеллия не лю-бит меня, — прикрыв глаза, юноша вспомнил бушующее море и мысль, что, раз Стеллия не вернулась, хотя обещала, он ей не интересен. Только сейчас он понял, что она ничего ему не обещала. — Поэтому и согласился. От обиды. А отказаться те-перь не могу, брат мне всегда помогал, а теперь у него крупные неприятности. Да я и не навсегда я еду, — желая закончить на веселой ноте и через силу улыбнувшись, добавил он.