Чтение онлайн

Таким был тот — ни мертвый, ни живой,

В полудремоте старости глубокой,

Согбенный так, что ноги с головой

Почти сошлись, прийдя к черте далекой

Земного странствия — или жестокий

Груз бедствия, недуга, нищеты

Лег на спину его и исказил черты.

Он опирался. Посохом ему

Был крепкий сук с ободранной корою.

Прислушиваться к шагу моему

Над этой заболоченной водою

Не думал он, недвижен, как порою

Бывает облако под ветерком,

И если двинется — то вдруг и целиком.

Но вот он молча посох опустил

И дно пошевелил. И с напряженьем

Он вглядывался в возмущенный ил.

Как будто поглощенный трудным чтеньем.

И я по праву путника, с почтеньем,

Беседу начал, и ему сказал:

— Какой погожий день нам нынче бог послал.

Он отвечал. Сердечности живой

Его ответа кротости глубинной

Я поразился. И спросил его:

— Что привело вас в этот край пустынный?

Как сил достало для дороги длинной?

И в глубине его запавших глаз

Какой-то быстрый свет и вспыхнул, и погас.

Он начал слабым голосом, едва,

Но выверенно, медленно ступали

В живом порядке важные слова -

Так в простолюдье говорят едва ли.

Вы б царственною эту речь назвали.

В Шотландии она еще звучит,

Где божий и людской закон не позабыт.

Он рассказал, что он пришел сюда

Ловить пиявок. Бедность научила

Такому делу — полное труда,

Опасное — не всякому под силу,

Что сотни миль по топям, исходил он,

Ночуя там, где бог ему пошлет.

Но это честный труд и этим он живет.

Старик еще стоял и объяснял.

Но слабым шумом, глохнущим потоком

Казалась речь — я слов не различал.

И он, в своем величье одиноком -

Не снится ли он мне во сне глубоком?

Иль вестник он и послан, может быть,

Чтоб силы мне подать и веру укрепить.

Я вспомнил мысль мою о том, что страх

Убийственен, надежда неуместна,

О суете и о земных скорбях,

О гениях в их гибели безвестной.

И вновь я начал, чтобы речью честной

Конец моим сомненьям положить:

— Так это хлеб для вас? И этим можно жить?

Он, улыбаясь, повторил: — Брожу

От лужи к луже, от болот к болотам.

Ищу пиявок, под ноги гляжу

В прибрежный ил. Но вот еще забота:

Когда-то, — молвил, — было их без счета.

Теперь не так, ловить уже трудней.

И все же хватит мне по старости моей.

Пока он говорил — казались мне

И речь его, и взгляд в краю пустынном

Какими-то нездешними. В уме

Я видел: как он молча по трясинам

Идет, идет в смирении старинном…

Забылся я. И в этот миг как раз

Он кончил, помолчал и повторил рассказ.

И многое еще он рассказал

Все так же твердо, с точностью прекрасной.

Державно. И, когда он замолчал,

Я улыбнулся: кто бы угадал

В глубоком старце этот разум ясный?

— Господь! — сказал я. — Будь же мне в оплот!

Пусть нищий твой старик в душе моей живет.