Чтение онлайн

Не знаю, что меня будит — наверное, какое-то шестое чувство. Я резко сажусь и озираюсь. В комнате темно: в коридоре свет не горит. Я чувствую холодный пот на лбу, сердце бешено колотится в груди.

А потом я вижу темную фигуру.

Кто-то за мной наблюдает.

На сей раз незнакомец не на пороге, а в коридоре, ближе к лестнице, скрытый тенью.

Несколько бесконечных секунд мы смотрим друг на друга.

Это не сон. Я бодрствую.

Первый порыв — спрятаться под одеяло, сунуть голову под подушку. Или позвать на помощь, как ребенок. Но так нельзя, поэтому я заставляю себя сделать вдох и крикнуть:

— Эй! Чего тебе нужно? Что ты тут делаешь?

Фигура не двигается. Хотя каждая клеточка моего тела приказывает спасаться бегством, я встал с постели и иду к ней. Но, прежде чем я успеваю хотя бы дойти до двери, призрак исчезает, слившись с темнотой.

— Эй! Стой! Стой, твою мать!

Я включаю свет и от внезапной яркой вспышки моргаю. В коридоре пусто.

Бегом спускаюсь по лестнице и включаю свет в прихожей.

От увиденного у меня кровь стынет в жилах.

Чем-то густо-красным, огромными неровными буквами по всему коридору намалевано:

Это не кровь, хотя и очень похоже. Придя в себя, я рассматриваю надпись поближе и трогаю пальцами. Буквы липкие и влажные, с сильным химическим запахом. Краска. Коридор выглядит жутко, повсюду алые капли и брызги, как на бойне. Точь-в-точь сцена из фильма ужасов.

Приказывая себе не паниковать, я иду на кухню. Задняя дверь заперта, везде тихо и пусто. Возвращаюсь в коридор, проверяю входную дверь и другие комнаты, хотя и не сомневаюсь, что никого там не найду. Я проделываю определенную процедуру, потому что так надо.

Убедившись, что дом заперт и пуст, я снова останавливаюсь в коридоре и рассматриваю исписанные стены. Даже не знаю, что делать. Позвонить в полицию? Ну и что я скажу? Что у моей соседки странное чувство юмора? Или что она, возможно, слегка спятила?

Наверное, нужно найти Анну. И что дальше? Бросить ей обвинение? Потребовать объяснений?

Отвратительная идея. На дворе глухая ночь, и я страшно устал. Меньше всего мне хочется играть в детектива и ссориться с бедной Анной. Но рано или поздно придется поговорить и выяснить, что, блин, происходит.

Адреналин отхлынул, и я понимаю, что дрожу, а сердце дико колотится. Я иду на кухню, беру пиво и выпиваю всю бутылку огромными глотками, стоя перед холодильником. Потом устало бреду к себе, задержавшись в коридоре на мгновение, прежде чем напоследок проверить одну за другой пустые спальни. Просто на всякий случай — я знаю, что там никого.

Я останавливаюсь у двери Анны и уже поднимаю руку, чтобы постучать, но вдруг меня посещает внезапная мысль. Я опускаю руку, возвращаюсь к себе, включаю лэптоп и наконец делаю именно то, что намеревался сделать в тот день, когда помешала Лилла.

Небольшое исследование.

Что такое агорафобия.

«Это психическое расстройство обычно начинается с легкой тревоги, вызываемой каким-либо конкретным местом или событием, которая постепенно нарастает, превращаясь в мучительную боязнь выходить куда-либо вообще. Человек, страдающий агорафобией, боится собственного страха, своей преувеличенной реакции, нестандартного отклика на самые обыкновенные ситуации. А главное, унижения, которое испытывает, если паническая атака застигает его при посторонних…»

Теперь я чуть лучше понимаю, отчего Анна живет в уединении и не любит общаться, но это ничуть не объясняет прочие странности, которые творятся в доме.

Я ложусь спать на рассвете.

И просыпаюсь через два-три часа. Чувствую себя отвратительно, но нужно выйти на свежий воздух и проветрить голову. Я варю кофе, после чего иду кататься. Шагая по коридору, стараюсь не поднимать голову и не обращать внимания на написанные на стене слова. Но алый цвет ярко выделяется на белом фоне, а буквы такие большие и агрессивные, что невозможно их игнорировать. Они словно призывают остановиться. Даже днем надпись выглядит пугающе.

Я катаюсь целый час, иду в ресторан, вытираюсь и переодеваюсь. Покупаю газету, устраиваюсь за столиком в кафе и заказываю большой завтрак. Какое облегчение — уйти из Фэрвью. Уйти от Анны. Приятно подумать о чем-нибудь еще, узнать новости, сосредоточиться на чужих проблемах, а не на собственных.

Я ем не спеша и возвращаюсь в Фэрвью почти в полдень.

С противоположной стороны улицы видно, что дверь открыта.

Анна в коридоре, по-прежнему в пижаме. Она оттирает стены и плачет. Краска стекает по рукам, по одежде. Испачканы щеки и волосы. Анна так поглощена работой, что даже не замечает моего появления.

— Анна?

— О Господи, Тим, — говорит она и мельком взглядывает на меня, прежде чем вновь взяться за щетку. Глаза у девушки покраснели, волосы растрепаны. Выглядит она жутко. — Нужно это отмыть…

Она продолжает тереть стену — лихорадочными, резкими движениями, но от ее попыток становится только хуже, она лишь размазывает краску.

— Погоди. — Я кладу руку ей на плечо. Хотя она не любит чужих прикосновений, сейчас Анне нужна помощь. — Перестань. Давай вызовем уборщиков. Пусть поработают профессионалы.

Но она не останавливается. Наоборот, трет все быстрее, развозя грязь.

— Нет-нет! Я вымою. Ничего страшного. Мне больше нечем заняться.

На полу стоит ведерко с мутной водой. Анна наклоняется, мочит щетку и оттирает стену, смешивая воду с краской. На пол текут алые ручьи. Рыдая, девушка некоторое время бессмысленно возит щеткой. Наконец Анна останавливается, опускает руки и подается вперед, упершись лбом в стену. Ее плечи вздрагивают от рыданий.

— Ну-ну… — я обнимаю Анну и осторожно поворачиваю лицом к себе. — Пойдем…

— О Господи, Тим, пожалуйста… помоги. — Она хватает меня за футболку и притягивает ближе.

Вполне естественная реакция — обвить девушку руками, и поначалу я просто пытаюсь ее утешить, но тут она поднимает голову, и в следующую секунду мы уже целуемся. Я не могу противиться или отстраниться. Никак не ожидаешь от Анны такого поцелуя. Он страстный и жадный, раскрытый рот плотно прижимается к моему, язык проникает внутрь. От нее сильно пахнет спиртным, а еще чем-то сладким, вроде ванили. Я чувствую, как мягкая грудь Анны прижимается ко мне, а спина упруго прогибается.