Чтение онлайн

— Охренеть…

— Алекс, я к чему. До пятницы тут ее держать нельзя. Они уже идут по ее следу.

— Я знаю.

— И?..

Алекс молчит.

— Что — и? — снова спрашивает Марк.

— Решим. До пятницы ее не должно быть и в городе тоже…

— И что делать?

— Пока пусть будет тут…

Я делаю шаг назад. Тихо. Очень тихо. И возвращаюсь в дом.

Сажусь на ступеньку.

Слышу свои собственные мысли и они меня оглушают.

Они меня отвезут. Завтра. Они меня — отвезут…

Я не знаю, чего я ждала. Я знала это с первого дня. Они мне говорили. И я знала что все это не навсегда, конечно, знала.

Реальность обливает тебя ушатом холодной воды тогда, когда ты этого не ждешь. Когда ты счастлив.

Но я думала, что я успею — приготовиться. Что я успею к этому привыкнуть. А я не успела.

Я не успела.

Завтракаем втроем. Они веселятся — Марк рассказывает что-то про мужика в поселке, который продает молоко. Я улыбаюсь. Натянуто.

Алекс это видит.

— Маш. Ты в порядке?

— В порядке.

— Точно?

— Точно.

Он молчит.

Марк, конечно, ничего не замечает. Или замечает — и решает, что не будет меня спрашивать.

После завтрака я говорю, что пойду к озеру. Одна. Они меня отпускают — конечно, отпускают, я же не пленница…

Я надеваю курточку. И иду.

И на берегу, у воды, наконец разрешаю себе поплакать.

Я не плачу красиво — я не киношная героиня. Я плачу некрасиво, с распухшим носом, шмыгая, я даже не вытираю — пускай течет, у воды все равно никого нет.

Звонит телефон. Мама.

— Доченька. Алло.

— Мам, — я делаю голос ровным. — Привет.

— Маш. Тебе чего грустно?

— Не грустно. Холодно у нас просто…

— У нас тут тоже холодно. Доченька, ты заплатила за палату?

— Не успела еще, — вру. — Завтра заплачу. Еще есть время.

— Хорошо. Я просто спросить.

— Мам.

— А?

— Я тебя люблю.

— Что случилось?

— Ничего. Просто.

Молчание в трубке. Долгое.

— Доченька. Ты же знаешь, что ты можешь мне все сказать.

Я смеюсь — сквозь слезы. Нет, я не могу этого рассказать…

— Знаю, мам. Знаю.

— И я тебя люблю.

Я кладу трубку.

И — слышу шаги за спиной.

Алекс.

Подходит. Садится рядом. В тонкой рубашке, без куртки.

Молчит какое-то время.

— Ты слышала?.. — шепчет.

— Что?

— То, что мы с Марком…

Он не заканчивает и замолкает на немного.

— Слышала, как мы говорили?

— Слышала.

— Извини.

— За что?

— Что ты узнала так.

— А когда вы хотели сказать?

— Завтра.

Я киваю.

— Спасибо за честность.

— Маш.

— Что?

— Я не хочу тебя отдавать.

Я поворачиваю голову. Смотрю на него.

— Что?

— Я не хочу тебя отдавать им, — он смотрит на воду. — Я никогда раньше так не говорил. Никому. Но я говорю это тебе. Я не хочу…

— Так не отдавай.

— Они тебя найдут все равно. Если ты будешь со мной — тебя могут использовать как рычаг против меня. Это для тебя еще опаснее, чем для меня. То же могу сказать и о Марке… Поэтому я отвезу тебя. Заплачу столько, сколько тебе нужно будет на ближайшие месяцы. И ты будешь в безопасности. Они потеряют твой след, потому что у меня есть способы это устроить…

Я смотрю на него.

— Алекс…

— Не говори ничего. — Он берет мою ладонь. — Я просто хочу, чтобы ты знала наши планы до конца, а не не дослушав, пошла думать, что мы хотим тебя сдать…

Целый день мы притворяемся, что ничего не случилось.

Утром Марк вкатывается с байком на территорию, орет «кто хочет покататься?», и я выхожу к нему. Мы едем — по лесным дорожкам, через сосны. Он показывает мне заброшенную церковь — деревянную, без купола, в которую солнце светит сквозь дыры в крыше прямо на алтарь. Останавливаемся. Заходим. Я разглядываю стены — на них еще видны куски росписи, мутно, через слои сырости и времени.

— Я сюда люблю заезжать, — Марк говорит тихо. — Тут спокойно. Знаешь, мой брат тут лежит. Не в этой церкви, на кладбище за деревней. Я к нему часто приезжаю.

— Брат?

— Старший. Илья. Разбился — мне семнадцать было, ему двадцать пять. На мотоцикле. После него я первое время не садился на мот. Потом сел — потому что понял, что бояться того, на чем он умер, — это его обижать…

— Он какой был?

— Лучше меня, — Марк улыбается. — Намного. Спокойный. Тихий. Если б он был жив, я бы был совсем другой, наверное.

— А какой ты сейчас — плохой?

— Я нормальный. Но я это я. А он был для меня кем-то… Кем-то, кого сейчас заменил Ал.

Я обнимаю его. Без причины. Просто стою и обнимаю — посреди этой заброшенной церкви, в тонкой куртке, в его старом шлеме, с капельками в волосах, потому что по дороге сюда пошел легкий дождь…

Он обнимает в ответ.

Долго.

К вечеру Алекс готовит ужин. Сам, без помощи. Я предлагаю — он отказывается.

Сидим с Марком в гостиной. Я на полу, у камина. Марк на диване. Слушает что-то в наушниках, перелистывая телефон. Иногда улыбается.

Сегодня они оба нежные. Не такие, как обычно. Не «мужественно-сдержанные», не «прохладно-уверенные», не «насмешливо-флиртующие». Они оба сегодня — комфортные и уютные. Каждый — по-своему. Марк — открытый, как никогда. Алекс — мягкий, как никогда…

Они со мной — прощаются.

И я с ними — прощаюсь…

Алекс накрывает стол на террасе. Теплой — оказывается, у них в полу там обогрев, ноги ставишь — и ногам не холодно. Свечи. Бутылка вина, бокалы. Свечи зажигаем. Алекс готовит на гриле рыбу. Какой-то белый соус. Спаржа. Какая-то рыбная икра в маленькой стеклянной чашечке…

Марк наливает вино. Чокаемся бокалами. Я смотрю на них и говорю первое, что приходит в голову:

— Спасибо вам… Эти пять дней стали перезагрузкой… Мне так хорошо сейчас…

Марк улыбается.

— За эти пять дней, крошка.

Алекс смотрит на меня поверх бокала.

— За тебя, Маш.

Мы пьем.

Я ем — мало. Я не голодна. Я сегодня почему-то более чувствительна и эмоциональна…

Они оба — это видят. И не давят на меня.

После ужина Марк отодвигает свой стул.