Чтение онлайн

— А вы не видели Гэрета? — вдруг спросила она. Даниэль кивнул.

— Он работает в поле.

— Он обиделся?

Даниэль улыбнулся Кристиане и пожал плечами.

— Может быть ты сходишь к нему и поговоришь с ним?

— Да, наверно, мне нужно поговорить с ним, согласилась она, поднимаясь из-за стола.

Она нашла его на дальнем конце восточного поля, где рос хмель.

Густые ветви хмеля вились по столбам и веревкам, натянутым между ними, образовывая ровные длинные коридоры роскошной буйной зелени выше человеческого роста.

Гэрет стоял, опираясь на мотыгу и смотрел в небо. Вечернее солнце просвечивало его волосы, и они горели огнем. Кожа его, освещенная солнцем, казалась золотой. Он не слышал, как по мягкой земляной дорожке подошла Кристиана. Она позвала его.

— Гэрет!

Он повернулся к ней и улыбнулся, но улыбка его была печальной.

— Где Артуа?

— Вернулся вечером в Эшби. А что ты делаешь? Гэрет посмотрел на мотыгу, которую держал в руках.

— Пропалываю сорняки. Что еще я могу делать?

— Задумчиво смотришь в небо.

— Ну и это тоже, — согласился он, — а еще смотрю, как растет хмель.

Кристиана посмотрела на ветви хмеля, вьющиеся у нее над головой и почти поверила его словам.

— Ты пришла попрощаться? — вдруг спросил он. Она удивленно рассмеялась.

— Почему ты вдруг решил, что я уезжаю?

— А разве нет? — спокойно спросил Гэрет, ничем не выдавая печали, которую он почувствовал. — Сначала в Вену, потом в Новый Орлеан со своим возлюбленным голубой крови.

— Откуда такие сведения? — потребовала ответа Кристиана.

— Джеффри — самый лучший в мире подслушиватель. Ты могла бы уже это знать. В этом доме нет никаких секретов.

Кристиана нахмурилась.

— Джеффри же не знает французского языка.

— Да, не знает, но Даниэль знает. Джеффри шантажировал его, заставляя переводить. Не могу даже представить, чем он его может шантажировать. Опять эти чертовы секреты.

— Не удивительно, что твой отец прячется в своем кабинете весь день, — грустно заметила Кристиана, — это просто сумасшедший дом.

— Ну ты все равно скоро уезжаешь, ведь правда? И тогда мы уже не будем надоедать тебе.

— Ты мне действительно надоел. Одно из двух, или Даниэль французский язык знает гораздо хуже, чем латынь, или Джеффри распространяет ложные слухи. И все же миссис Хэттон права, ты дуешься.

Гэрет откинул прядь волос со лба.

— Так что, ты не уезжаешь с Артуа?

— Нет, не уезжаю, — она внимательно посмотрела на него, стараясь понять, что он чувствует сейчас, но на его лице было обычное задумчивое выражение.

— Но он предлагал тебе уехать, правда?

— Ну да. А разве тебя это волнует? «Ну скажи, что волнует, — думала она про себя, — попроси меня остаться. Скажи мне, что любишь меня».

Гэрет пожал плечами. И этот его безразличный жест был для Кристианы как пощечина. Лицо ее помрачнело, но она сделала над собой усилие и рассмеялась.

— Нет, я не уезжаю. Я обещала брату, что не уеду, пока он не пришлет за мной. Поэтому я останусь здесь. В конце концов, мне уже не долго осталось ждать. Не так ли?

— Да, если повезет, то недолго. А потом ты уедешь, найдешь себе богатого мужа… Что Артуа думает по этому поводу? Разве он недостаточно богат?

Кристиана засмеялась.

— Ты зря ревнуешь. Мы с Артуа совершенно не подходим друг другу.

— Вalls, — выпалил Гэрет.

[25]

Кристиана удивленно приподняла бровь, не понимая.

— Вalls, — повторила она, — что ты хотел этим сказать?

— Ерунда, — попытался объяснить Гэрет. — Вы оба очень подходите друг другу. Это всем понятно без слов. Достаточно увидеть вас вместе, посмотреть, как вы смеетесь, как ты дотрагиваешься до его руки, как вы смотрите друг на друга…

— Хмм, — отозвалась Кристиана, — ты просто ревнуешь. Он мой друг, и только. Миссис Хэттон сказала, что ты обижен, и она права.

Гэрет сердито посмотрел на нее.

— Кристиана, если тебе хочется так думать, ради! бога, пусть будет так.

Кристиана повернулась к нему спиной и оторвала лист от ветки хмеля, рассматривая желтые тонкие конусообразные сережки, которые висели на нем. От резкого запаха она чихнула.

— Их называют сережками, хмель применяют при изготовлении пива.

Она бросила сережки хмеля на землю, пожав плечами.

— Ты будешь скучать по мне, когда я уеду? Гэрет надолго задумался.

— Кое о чем, — признался он. Я буду скучать по твоим плечам, по запаху твоих волос (они пахнут лилиями), по звуку твоего голоса, по тому, как ты ездыхаешь во сне, как ты обвиваешь мое тело своим телом. — А ты? Ты очень хочешь уехать?

Кристиана глубоко вздохнула и солгала.

— Да, конечно. В Новом Орлеане будет так хорошо! Я буду жить в прекрасном доме, у меня снова будет горничная. Я куплю себе несколько новых платьев, а кроме того, я буду жить среди людей, которые говорят по-французски…. — она глубоко вздохнула, стараясь придумать, что бы ей еще сказать, но вдруг вспомнила цыганку в темном вагончике, вспомнила, как та, указывая пальцем на карту, говорила: «Вот так к тебе относятся другие… всем недовольная, но не имеющая возможности уехать. Ты не можешь уехать или ты не хочешь уезжать? Ты должна все рассказать им, иначе тебя неправильно поймут».

— Нет, — сказала Кристиана, хотя ей было больно говорить правду, — нет, я совсем не хочу уезжать. Мне ужасно не нравилось здесь, когда я приехала, но сейчас все изменилось. Ты даже не представляешь, какой ты счастливый, ты и твои братья. Вы никогда не чувствуете себя одиноко, у вас всегда есть с кем поговорить, с кем поделиться радостью и горем, всегда есть тот, кто заботиться о тебе. А я чувствовала себя одинокой всю жизнь, с тех пор, как Филипп уехал из дома. Мне тогда было всего восемь лет, и с тех пор я всегда была одна. Только в Версале у меня были друзья: Артуа и Габриэль. Но это была не семья. У тебя есть твоя земля, есть твой дом. Вы все знаете, что вас ждет впереди…

Голос ее задрожал.

— Смешно, не правда ли? Я вам просто завидую. — Гэрет молчал удивленный.

— Нет, — ответил он своим низким спокойным голодом, — нет, это совсем не смешно. Ни капельки. Я не знал, что ты все это так переживаешь.

— Это не имеет значения, — ответила Кристиана, пожав плечами.

Гэрет тихо засмеялся. Он был немного раздражен.

— Как я ненавижу, — сказал он, — ты знаешь, как я ненавижу это. Каждый раз, когда ты не хочешь сказать правду, ты гордо вскидываешь голову и говоришь, что это не имеет никакого значения. Чепуха. Ерунда. Неужели не проще сказать правду?