Чтение онлайн

— Да ты сейчас лишишься чувств! — испугалась Маргарет. — Идем быстрее на свежий воздух!

— Нет-нет! Со мной все в полном порядке! Можно попросить воды?

Маргарет знаком подозвала официанта, и тот принес воду. Джин жадно осушила весь стакан, и через пару минут лицо ее слегка порозовело. Но Маргарет заметила, как дрожат у бедняжки руки.

— Съешь что-нибудь! — участливо предложила она. — А потом расскажешь мне, что тебя так сильно расстроило.

— Даже не знаю, с чего… начать, — нерешительно проговорила Джин.

— А я тебе помогу! Это ведь имя Пейшенс Плауден тебя так впечатлило, да?

Джин кивнула.

— Ты ее знаешь?

Джин снова глотнула воды.

— Она моя мать!

Некоторое время Маргарет озадаченно смотрела на Джин и молчала, а потом произнесла:

— Если не хочешь, можешь ничего не говорить.

— Но я хочу!

— Я со вниманием выслушаю тебя, но прежде доставь мне удовольствие и съешь хоть что-нибудь.

Джин послушно взяла в руку вилку, хотя аппетит у нее пропал. Как ни странно, начав есть, она почувствовала, как спадает напряжение.

— Это точно она? Ошибки быть не может? — спросила Джин, справившись с волнением.

— Никакой ошибки! Пейшенс Плауден — слишком известная личность!

— Правда?

— Конечно! До войны она считалась одной из лучших наших певиц. Война застала ее во Франции. Она вынуждена была уйти в подполье. Ты понимаешь, что это значит?

— То есть она сражалась в рядах Сопротивления?

— Именно! Плауден — настоящая героиня. Гестаповцам удалось схватить ее. Плауден пытали, потом отправили в концлагерь. Это случилось незадолго до окончания войны. Певицу вместе с другими заключенными освободили союзники, но здоровье ее серьезно пошатнулось после пережитых испытаний. Врачи порекомендовали ей подлечиться в Швейцарии. Насколько мне известно, после войны Пейшенс Плауден нигде не выступала с концертами. Сегодня она впервые принимает участие в гала-концерте после долгого перерыва, все вырученные от него средства пойдут на помощь детям, больным туберкулезом. Дети проходят курс лечения в клинике в Давосе.

Джин слушала Маргарет с широко раскрытыми глазами.

— А я и не знала, что… что она такая.

— Тогда расскажи мне, что известно тебе.

— Совсем немного! Я ведь ее не помню! Мама оставила отца, когда мне было четыре года. Я думала, что она умерла. Я сама так решила, потому что отец никогда не упоминал ее имени в моем присутствии. А потом, когда я после смерти отца стала жить у тети, начались постоянные разговоры о том, что у меня плохая наследственность и все такое. Вначале я даже не понимала, о чем говорит тетя, но когда я стала старше, то решила, что моя мать, наверное, совершила что-то ужасное. Я подозревала ее во всех смертных грехах. После смерти тети я обнаружила в ее бумагах газетные вырезки и письмо. Письмо было адресовано отцу. Скорее всего, тетя забрала его вместе с другими бумагами из нашего дома, когда папа умер. В нем было всего несколько строк. Я поняла, что моя мать была несчастлива с отцом и решила расстаться с ним. И когда ей предложили выступать на сцене, она приняла предложение. Она утверждала, что отец никогда не любил ее, а она не могла с ним жить без любви. Я… я решила, что мать уехала из дома с каким-то мужчиной.

— Но ведь в письме об этом не говорилось ни слова?

— Нет! — покачала головой Джин. — Но тетя была убеждена, что именно так все и было. Она постоянно делала подобные намеки.

— А газетные вырезки?

— Их было две. На одной — фотография матери, я узнала ее — у нас в доме хранились любительские снимки, сделанные, когда я была совсем маленькой. Внизу была подпись: «Мисс Пейшенс Плауден примет участие в открытии сезона в Театре оперетты в Лидсе в следующий четверг». Во второй вырезке было сообщение о гала-концерте в Бредфорде. Имя матери фигурировало среди наиболее известных исполнителей.

— Наверное, обе вырезки относились к самому началу ее сценической карьеры.

— Скорее всего, на них не были указаны даты.

— И что же? Ты, видимо, насочиняла нечто ужасное о собственной матери?

— Боюсь, что так. А что хорошего может прийти в голову, когда постоянно слышишь о том, какое тебя ждет будущее с такой дурной наследственностью? Ведь для тети сцена была пострашнее ада. Да и не могла она простить матери то, как она обошлась с отцом, бросив его с ребенком.

— Пожалуй, твоя мать действительно поступила жестоко прежде всего по отношению к тебе, — вынуждена была признать Маргарет.

— Но наш дом, если честно, очень уж смахивал на тюрьму, атмосфера была просто удушающей!

— Тогда ты, наверное, можешь понять ее.

— Пожалуй! Сегодня мне это сделать проще, чем три недели тому назад. Что я раньше знала о жизни? И в людях я совсем не разбиралась, я и не думала, что на свете есть такие сердечные и добрые люди, как вы и Толли.

— Ты бы хотела увидеться с матерью?

— О нет! Что вы! — воскликнула Джин. — Быть может, когда-нибудь! А сегодня я бы хотела просто посмотреть на нее издалека.

— Тогда у меня есть предложение. Но вначале давай закончим с едой!

— Какое предложение?

— Ешь!

После ланча миссис Мелтон и Джин направились в гостиную. Маргарет сразу прошла в самый дальний конец комнаты.

— Кофе будем пить здесь! — тоном, не терпящим возражений, сказала она.

В огромной гостиной было многолюдно. Одни постояльцы гостиницы зашли сюда после ланча, другие заглянули перед тем, как отправиться в ресторан, чтобы побаловать себя аперитивом. Были здесь и семейные пары с детьми. Дети, шумные, раскрасневшиеся от мороза и лыжных прогулок, привносили в чопорную атмосферу оживление и непосредственность. Пожалуй, самой заметной из присутствующих была импозантная дама, сидящая в большом кресле возле камина. Перед ней дымилась чашечка кофе. Дама курила сигарету, вставленную в длинный черный мундштук.

Женщина была худа, почти костлява, темные волосы уже тронула седина. И все же в ее внешности было что-то такое, что невольно притягивало к ней взгляд, выделяло ее из толпы. Строгое элегантное платье безошибочно выдавало руку парижского кутюрье, на одном из пальцев правой руки — перстень с огромным бриллиантом. Всякий раз, когда солнечный луч попадал на камень, он вспыхивал снопами разноцветных искр.

Какое-то время Маргарет Мелтон молча наблюдала за женщиной, а потом наклонилась к Джин:

— Видишь вон ту женщину?

— Какую?

— Ту, которая сидит возле камина и курит.

— Вижу!

— Это Пейшенс Плауден.

Джин судорожно впилась пальцами в чашку, которую держала в руке. Она молча смотрела на женщину, а потом сказала:

— У нее очень болезненный вид.

— Так оно и есть! Я знаю это, потому что горничная, которая убирается у меня в номере, а я ее помню с тех пор, как бывала здесь раньше, помогает твоей матери по хозяйству, убирается у нее в домике, который находится высоко в горах. Но мисс Плауден довольно часто останавливается и в этой гостинице, когда приезжает в Сент-Мориц на лечебные процедуры или за покупками. Здешний персонал ее просто обожает, и это понятно, она очаровательная женщина.

Я тоже знавала ее когда-то.

— Вы ее знаете?! — Джин перевела изумленный взгляд на миссис Мелтон.

— Не близко, но знакома. Мы с отцом Толли познакомились с ней на одном приеме в нашем посольстве в Париже. Мисс Плауден пела в тот вечер и была чудо как хороша! Она находилась тогда в самом расцвете своей карьеры, была еще молода и очень красива. Грустно видеть ее такой изможденной и постаревшей. Видно, ей пришлось много страдать. Но, возможно, сама она считает, что ее страдания заслуженны… Хочешь, я вас познакомлю? — спросила Маргарет Мелтон у Джин после короткой паузы.