Чтение онлайн

Она сама не могла понять, почему крикнула возмущенно: «Так нельзя, Андрей!» — почему выскочила из машины, бросаясь туда, куда он кинул кольцо, отыскивая коробочку в сероватом снегу и возвращаясь обратно. Говоря ему о том, что знает, что у него много денег, и совершенно ни к чему это показывать, и обижаться на нее тоже ни к чему, она ни о чем не просила. И злясь на себя за все — и за то, что так вела себя, и за то, что кинулась за кольцом, и за то, что он может неправильно ее понять.

Он вдруг схватил ее за левую руку, мокрую еще, быстро достал кольцо, быстро надел его на указательный палец и так же быстро снял, надел на средний, надавливая и причиняя боль, сжимающую до хруста сустав, проталкивая его вниз, удовлетворенно улыбаясь.

— Так лучше, правда?

Ей было больно, он чуть не сломал ей палец, и возмущение росло внутри, потому что он сделал это силой, сделал то, что ей не было нужно. И она посмотрела со злостью на плотно обхватившую основание пальца золотую полоску, с готовностью заискрившуюся, словно рекламирующую себя новой хозяйке.

— Представляешь — ты берешь у меня в ротик, держишь этой рукой, а я смотрю вниз и вижу кольцо… Фантастика…

Он улыбался, глядя на нее, — и это было так неожиданно, и улыбка, и его фраза, что она вдруг почувствовала себя полной дурой. Мешавшей мужчине — живущему в материальном мире, знающему цену деньгам, знающему толк в красивых вещах — выразить свое отношение к ней этим материальным предметом. Мужчине, не подкупавшему ее, не стремившемуся что-то получить в обмен на свой подарок — он все уже получил, и много раз, — но просто желающему показать, как много она для него значит…

И вот теперь она любовалась своим пальцем, сидя напротив него в итальянском ресторанчике, маленьком, тихом и уютном, говоря себе, что он, наверное, именно поэтому сначала привез ее в ресторан — чтобы она не подумала, что подарок обязывает ее к чему-то. А она совсем об этом не думает — уже объяснив ему по пути, что ей просто было неудобно.

«Вы поймите, Андрей, просто… это так неожиданно, и мне неловко, и…» — вот и все, что она сказала, повторив это несколько раз в разных вариациях. А он только улыбался, он не говорил ничего — и сейчас молчал, сидя напротив нее, уже без улыбки, заставляя ее подумать о том, что надо как-то разрядить обстановку, потому что она была не права, и возможно, в нем осталась еще обида, хотя он и не показывает этого.

— Я вас не обидела, Андрей? Я ведь объяснила все, правда? И мне очень приятно — очень-очень приятно.

Он уже открыл рот, но тут появилась официантка, ставя перед ней тарелку с полупрозрачными листиками сырой говядины, влажно блестящими каплями лимонного сока, посыпанными сыром, и блюдечко с зеленоватым маслом, и хлебницу с длинными кусками багета. Она привыкла уже к итальянской кухне — хотя и не знала названий — и почувствовала, как шевелится в желудке предвкушение вкусной пищи и терпко-кислого кьянти, уже темневшего в бокале.

Он закурил, хотя говорил, что хочет есть, — давно еще сказал, час назад, когда только встретил ее у офиса, — но она не обратила на это внимания, намазывая маслом багет, отправляя в рот первый кусок того, что он называл карпаччо.

— Слушай, Алла, хотел тебя спросить… Мне, наверное, надо будет уехать — скоро, на какое-то время. И я подумал — я ведь в принципе могу уехать насовсем. Хочешь со мной?

Пойми она сразу, о чем он, она бы поперхнулась, это точно, — а так с аппетитом жевала, взяв в руку бокал, поднося его к губам.

— Ну, в смысле совсем уехать? Да в ту же Англию — совсем…

— Андрей, кто-то говорил мне, что очень голоден…

— Я серьезно, Алла. — Он смотрел на нее пристально и действительно серьезно. — Хочешь уехать со мной — завтра, послезавтра, через неделю, ну через две? Хочешь? Осмотримся там, потом вернешься сюда, решишь все дела — и обратно ко мне…

Она все еще думала, что он шутит, просто странно так шутит. Но с другой стороны, он вообще какой-то странный был сегодня — сначала кольцо, такое жутко дорогое, почти две тысячи долларов, и непонятно с чего, а потом в ресторан, вместо того чтобы поехать с ней к себе домой, а теперь вот этот разговор. Она такое видела в какой-то мелодраме — там мужчина сначала дарил женщине кольцо, а потом объяснялся в любви, звал уехать с ним. Но Андрей не был похож на героя мелодрамы — равно как и на человека, который может объясняться кому-то в любви.

— Андрей, перестаньте — не то я сейчас подумаю, что вы зовете меня замуж! — Фраза показалась ей в меру кокетливой и в меру светской.

— В каком-то смысле — да…

Господи, ну конечно, он шутит! Он всегда шутил, и ему всегда удавалось ее рассмешить, и повод для шутки уже не казался ей странным — она же знает, что он никогда не был женат, и он знает, что она знает, и разница в возрасте известна им обоим, и то, что у нее семья. И еще они оба знают, что у них совсем другие отношения — она не могла сказать какие, поскольку задумалась об этом в первый раз, но другие.

Ей не понравилась эта мысль. Равно как и мысль о том, что она не знает, что будет дальше, — только сейчас осознав отчетливо, что это ведь не может продолжаться вечно, что рано или поздно все кончится. И что тогда? И, выпрыгивая из внезапно образовавшейся внутри пустоты — глубокой пропасти, на дне которой была выложена роковая цифра «сорок», из которой пахло одиночеством и бытом, рваными колготками и скучными праздниками, непониманием и дешевой туалетной водой, — с трудом растянула губы.

— То есть вы хотите, чтобы я стала вашей женой и мы уехали в Англию — я верно поняла? Но я ведь работаю, и у меня дочка, между прочим, уже взрослая. Да, забыла — у меня ведь и муж еще есть…

Она чуть развеселилась, сказав это, и отправила в рот очередной кусочек карпаччо. Который ухнул куда-то, может, в ту самую пропасть, исчезнув в ней без следа.

— Ну, с работы можно уволиться. — Он тоже улыбнулся наконец. — Дочку возьмем с собой — отдадим в частную школу, их там куча, в Англии. А муж — разведешься…

— Господи, Андрей, сразу видно, что вы никогда не были женаты. — Она восхитилась его наивностью. — Ну представьте, что мы с вами будем целыми днями сидеть дома, — вы же через неделю сойдете от меня с ума. А потом — потом я на семь лет старше, вы не забыли?

— Слушай, моя мать в пятьдесят два так выглядит, что… И вообще — давай забудем об этом, о возрасте. Ты мне нравишься, и в постели нравишься — и какая мне разница, сколько тебе лет, я ведь с тобой сексом занимаюсь, а не с паспортом? — Он усмехнулся. — Если тебя это смущает, можно пластическую операцию сделать. А хочешь огромную грудь? Правда, мне так нравится твоя, но, если хочешь, закажем любой размер.

— Андрей, вы все об этом! — Она отмахнулась от него со смехом. — Сейчас я вам нравлюсь — а завтра? А если я вам разонравлюсь завтра — вы меня оставите, бедную, несчастную, без гроша за душой, найдете себе другую, а мне что делать? Да и вы уже могли убедиться, что у меня ужасный характер, и еще я не умею готовить, и вообще… Так что вы меня точно бросите…

— Алла, ты не знаешь, что такое ужасный характер. А готовить — рестораны же есть. Так зачем разводиться? Ну можем контракт брачный заключить. С меня миллион долларов в случае развода — хватит?

— Миллион? — Она произнесла это задумчиво, хотя задумываться было нечего, она все равно не представляла, что это такое. А к тому же они шутили. Хотя при этом он говорил серьезно, а она — она задавала очень практичные, реальные вопросы, словно и воспринимала его всерьез. — Не знаю, не знаю. Да, а что мы будем там делать, в Англии? Преподаватели английского там вряд ли нужны — равно как и те, кто любит бегать от милиции по чужим подъездам…