Чтение онлайн

Похороны Павла прошли скромно. Не было у него в городе родственников, да и друзей тоже было, в общем, немного. Все время, пока происходили горестные хлопоты, Варя не отходила от мачехи ни на шаг, жалась к ней сиротливо. Плакала мало, лишь таращилась на происходящее с отчаянным недоумением. Старушка соседка на поминках подошла к Басе с сочувствиями, повздыхала, качая головой, потом кивнула в Варину сторону:

— А куда теперь падчерицу пристраивать будешь?

— В каком смысле — пристраивать? — искренне не уловив сути вопроса, с досадой уставилась на нее Бася.

— Ну как — куда? Ты ить не мать ей, имеешь право…

Вздрогнув, Бася лихорадочно поискала глазами Варю, испугавшись, не услышала ли она этого странного разговора. Слава богу, не услышала. Не хватало еще и таких сомнений в бедную Варину голову. Нет, все-таки странная какая старушка… Не мать, главное…

Утром девятого дня, как и положено, Бася пошла в церковь. Долго стояла у Святого распятия, шептала молитву об усопшем рабе Божьем Павле, смотрела на колеблющееся пламя свечи, мысленно просила прощения. Варя с ней не пошла, потому как с утра пребывала в волнении по поводу результатов сданного накануне государственного теста — экзамена. Бася особо и не настаивала — без того на девчонку свалилось все сразу. Как впоследствии оказалось, очень даже хорошо, что не настаивала.

Выйдя из церковного дворика и сняв платок, она медленно шла по тротуару, опустив голову. Пролитые в церкви слезы, казалось, освободили внутри место для повседневных забот, и они хлынули туда потоком, будто ждали своего часа. Все-таки странно устроен человек в горе. Еще вчера она не знала, как жить, а сейчас идет и думает о скопившихся в сумочке неоплаченных квитанциях да о том, как бы изловчиться и накрыть достойный, но недорогой поминальный стол. А еще о том, как на Варино выпускное платье денег выкроить. Ну, с платьем, допустим, проблема легко решаема — кольцо можно в ломбард заложить. Бог с ним, с кольцом. И с памятью, с этим кольцом связанной, тоже. Мучительной памятью. Это невиданной красоты колечко Вадим ей на палец надел, когда предложение делал… И теперь отказаться от него — как полжизни перечеркнуть. Той самой полжизни, другой… Прав, прав был Павел, когда ревновал ее к прошлому. Не смогла, не забыла, не справилась. Жила, оглядываясь назад. Очень старалась, но не справилась. Зато теперь — все! Пусть никакого кольца не будет. Прости, Павел. Не было в ее жизни никакого Вадима… Ты, Павел, был, а Вадима — не было. Прости…

— Эй, мадам! Прошу, остановитесь на минутку!

Поначалу она и не поняла даже, что именно к ней обращен прозвучавший из окна автомобиля голос. Даже головы не подняла, не обернулась. Но голос прозвучал снова, сдобренный уже порцией возмущения:

— Эй, мадам! Ты чё, оглохла, что ли? Остановись, говорю! Разговор есть!

Подняв голову, она оглянулась. Голос доносился из приоткрытого окна машины с проезжей части, в двух шагах от нее. Машина ехала медленно, будто приноравливаясь к ее шагу. И никого кругом. Переулок тихий, пустынный. Выходит, это действительно к ней обращаются?

— Да сюда смотри, чего головой зазря вертишь?

Тонированное стекло машины поехало чуть вниз, явив ей из окна сначала противный лысый череп, потом глаза в темных очках, потом глумливую улыбку.

— Что, безвременно усопшему мужу свечку за упокой ставить ходила? Молодец, хорошая жена, хоть и гражданская. Все правильно, девять дней сегодня… А денег-то на свечку хватило, вдовушка бедная?

Ничего не ответив, она лишь ускорила шаг, потом почти побежала, прижимая к груди сумочку. Однако голос тут же оказался рядом, снова зазвучал из окна насмешливо:

— Да ты не волнуйся, ему там теперь хорошо. По крайней мере, никаких забот нет. А вот тебе здесь плохо будет. Его заботы — теперь твои заботы. Уезжать тебе надо отсюда, поняла? Квартиру освобождать и рвать когти из города. И чем быстрее, тем лучше. Надеюсь, ты в курсе, что перед смертью твой приятель успел с квартирой расстаться? Так что уезжай, моя соломенная, не создавай проблем ни себе, ни нам.

Резко остановившись, она развернулась, произнесла отчаянно и слезно в черные зеркальные очки:

— Куда? Куда я должна уезжать? Мне некуда, у меня никого и нигде нет!

— А я знаю куда? Это твои проблемы куда. Раскудакалась. В общем, даю тебе двадцать четыре часа на сборы, и то лишь по доброте душевной. А если не уедешь, голову падчерицы в мешке принесем и целовать заставим. А потом твою туда же засунем. Так что поспешай давай.

Она отступила на шаг, вздрогнула всем телом. Как-то он это произнес… Очень зло и по-своему искренне. Так искренне, что она сразу ему поверила. Снова отступила на шаг, шарахнулась в одну сторону, потом в другую, потом побежала, подгоняемая в спину последней его фразой:

— Помни — всего двадцать четыре часа…

До самого дома она так и бежала. Даже лифта не стала ждать, из последних сил поднялась по лестнице. Влетела в прихожую, лихорадочно закрутила рычажок замка, без сил опустилась на скамеечку.

— Бась, ты чего? — выглянула в прихожую из кухни Варя. — За тобой гнались, что ли? Я на мобильник тебе звонила, ты трубку не брала… Хотела похвастать, что с экзаменами отстрелялась. Можешь меня поздравить — баллы получились вполне приличные. Так что теперь в любой институт — без проблем… Только я не знаю, в какой документы подавать. Не выбрала еще. Может, в строительный? Эй, Бась… Ты что, не рада? Да что с тобой?

— Ничего, Варюш… Потом расскажу. Давай собирайся. Быстро.

— Не поняла… Куда собираться?

— Мы уезжаем, Варя! Быстро, говорю, собирайся! Бери только самое необходимое!

— Да ты чего, в самом деле? С дуба рухнула? Куда собирайся, у меня послезавтра выпускной!

— Ничего, обойдешься без выпускного. Я сейчас в школу сбегаю, заранее заберу твои документы.

— Да никуда я не поеду! С чего это вдруг?

— Нет, поедешь! И не спорь со мной, поняла? И замолчи! Иди собирайся, я сказала! Мы завтра утром уезжаем отсюда! — вскакивая со скамеечки и изо всех сил сжимая кулаки, визгливо закричала Бася и закашлялась, задышала часто, схватившись дрожащей рукой за горло.

Не привыкшая к такому обращению со стороны мачехи, Варя поначалу лишь моргнула растерянно, раскрыла пухлый рот в немом изумлении. Потом, гордо вскинув голову и с шумом вдохнув в себя воздух, собралась было дать достойный отпор, но вдруг остановилась, замерла на вдохе, всмотрелась в Басино искаженное страхом и кашлем лицо. Судорожно сглотнув уже готовые для отпора слова, подошла к мачехе, деловито постучала по ее спине ладонью, потом переспросила покорно:

— Куда? Куда мы уезжаем, Бась?

— Не знаю я куда! Куда глаза глядят! Ну, чего ты так смотришь на меня? А впрочем… Я, кажется, знаю куда. Мы с тобой к тетке моей поедем… К тете Дуне… Я даже ей и звонить не стану. Свалимся как снег на голову, авось не выгонит. А там будь что будет… Иди собирайся! Быстро!

— Бась… А твоя тетка и правда нас не прогонит? Страшновато как-то…

— Не бойся. Не прогонит. Хотя предупреждаю — она со странностями. Да и виновата я перед ней… Слушай, давай передохнем немного, устала я. Вон, на скамейке посидим.