Чтение онлайн

Патриция молчала, перебирая браслет похолодевшими пальцами. Она любила этого человека уже три года, и лишь забеременев, смогла отказаться в общении с ним от официального "вы". Но перейдя с женой на интимный тон, Эрик не лишился возвышающего его над обыденностью и житейской пошлостью пьедестала.

За обеденным столом, во время лирических прогулок вдвоем, и даже в постели с любимой супругой он оставался достойным отпрыском древнего рода Девизо, относящегося чуть ли не к наследникам Юлия Цезаря.

– Доктор Эванс сообщил мне, что в результате произведенной операции, ты лишилась возможности материнства.
– Эрик великодушно сжал руку сраженной известием жены. Он вряд ли простил её, но считал гуманным создать видимость прощения.
– Физические упражнения и строгая диета позволили бы избежать хирургического вмешательства и связанных с ним последствий. Но в вашей семье, как известно, легкомыслие сочетается с ленностью и пристрастию к сладостям.

Патриция не слушала. Тихие слезы катились по её щекам, а на душе было пусто, как и в бесплодном теперь, ноющем животе. Вот так в одно мгновенье разрушилась её благополучная, до мелочей налаженная жизнь.

– Бессмысленно изводить себя запоздалыми упреками, - Эрик выдавил фальшивую улыбку. Ему было приятно, что жена страдает от своей потери, в которой сама же, конечно виновна. Эванс по доброте душевной говорил об узких костях таза госпожи Аллен и злой случайности, повернувшей плод в самое неудобное для родов положение. Но Эрик Девизо не сомневался - если бы супруга хоть отчасти была наделена присущим ему здравым смыслом и старательно придерживалась советов мужа, они бы имели не одного, а нескольких отменных сыновей.

– Боже... Боже! Мне так горько, Эрик... Я... я должна была умереть! Пат зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

– Перестань, не следует усугублять свое недомогание.
– Муж поморщился и крепко стиснул тонкие губы. На секунду он задумался:

– И ещё одно. Это надо решить прямо сейчас, Патриция. Если хочешь, воспринимай сказанное, как ультиматум с моей стороны.
– Эрик не счел нужным, отложить неприятный разговор. Ему хотелось нанести ещё один удар обманувшей его лучшие надежды женщине. Этой изнеженной, очаровательной, беспечной как птичка, французской красотке, которую он однажды возжелал с такой силой, что сделал своей женой.
– Милая, речь идет о судьбе нашего брака, - голос Эрика стал изуверски вкрадчивым.
– Ты никогда больше не выйдешь на сцену, если имеешь намерения остаться со мной. Ты должна стать примерной женой и матерью. Не такой... не такой вертушкой, как это принято в твоей семье...

Патриция промолчала, опустив мокрые ресницы. Ее всегда больно ранила неприязнь мужа к своей матери, Парижу, Франции, - всему, что окружало её с детства - порханию музыки в просторных комнатах, запаху свежей краски, исходящей от приобретенных отцом картин, открытости и демократизму их шикарного "богемного" парижского дома, духу грациозной непринужденности, легкой насмешки в решении всех жизненных проблем, включая самые серьезные, относимые Эриком к рангу "стратегически важных действий". Аллены славились широтой взглядов, утонченностью вкусов, великодушием и снисходительностью, свойственными редкому союзу богатства и искусства.

Патриция гордилась своей семьей, не позволяя обычно Эрику переходить в открытое наступление. Cейчас у неё не было сил возмущаться, спорить, сетовать, просить пощады. Неудержимо клонило в сон и хотелось, что бы этот человек с убийственно - спокойным голосом ушел.

– Потом, потом поговорим, Эрик. Прошу тебя, позже. Мне нехорошо.

– Теперь или никогда. Я хочу разорвать этот порочный круг сейчас же. Хорошая актриса не может быть достойной супругой, а достойная супруга не станет лицедейкой. Выбирай.

– Хорошо. Ты победил, Эрик, - Патриция горько улыбнулась, зная, как всегда льстило мужу придуманное ею обращение - "Мой победитель". Сейчас в её голосе сквозила грустная ирония.

– Отлично. Остальное обговорим дома, - довольно кивнул Эрик, не выносивший "психологических драм" - и нажал кнопку звонка. В дверях тут же появилась Сесиль, а за нею медсестра с запеленатым младенцем в руках.

– Ну, наконец - то! Поздравляю, девочка моя!
– Сесиль бросилась к дочери, почти оттолкнув освободившего ей место зятя.
– Почему слезы, милая? Сегодня у нас большая радость! Ну-ка, возьми, подержи свою малышку - она такая прелесть!

Патриция неуверенно придержала рукой дочь, уложенную ей под бок медсестрой.

– Мама, ты ещё не знаешь...
– начала она.

– Все, все знаю, дорогая. Значит, так распорядились на небесах. Там решили, что наша крошка должна стать единственным сокровищем своей семьи, главной и неповторимой.
– Сесиль склонилась над ребенком, дотронувшись до сжатой в кулачок крошечной ручки.
– Эрик, дорогой, подойдите же ближе, не бойтесь!

Новоиспеченный отец бросил взгляд на свою дочь из-за плеча тещи. Да, именно этого он и боялся. Девочка не только явилась непрошеной, подменив долгожданного сына, она лишила его настоящего отцовства, поскольку только мальчику может быть отдано сердце мужчины. Вдобавок ко всему эта куколка действительно станет главной в семье, заняв в душе Патриции принадлежащее мужу место. Она сделает дом Девизо домом Алленов. В горле Эрика набухал комок обиды, готовый пролиться слезами. Он крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь и отступил к окну.

– Вы не находите, что малютка чрезвычайно похожа на маму и свою очаровательную молодую бабушку!
– некстати воскликнула медсестра, пытаясь разрядить возникшее напряжение.
– Мадам Патриция настоящая красавица и девчушка, думаю, в невестах не засидится.

– Пожалуй, мне пора идти - я не спал всю ночь, - склонившись над кроватью, Эрик поцеловал руку жены. Его холодный взгляд мельком коснулся ребенка.
– Я позабочусь насчет имени девочки, дорогая.

Патриция благодарно улыбнулась и сжала пальцы мужа. Все-таки он очень великодушен. Ведь было сразу решено, что сына назовут Эриком, о девочке они и не думали.

Слезы снова потекли по её щекам и сквозь их теплую пелену женщина увидела крошечное личико с чмокающими, собранными в бутон губами. На пухлых щечках лежали длинные, абсолютно кукольные ресницы. Они дрогнули и медленно поднялись: на молодую мать пристально и серьезно смотрели круглые эмалево-синие глаза. Мгновение - одно короткое, пронзительное мгновение и тайна единства родившего и рожденного, давшего жизнь и вступившего в неё самая сокровенная тайна бытия, открылась Патриции во всей своей непостижимо-прекрасной, мудрой глубине.

...
– Дорогая, я все уже решил, - сообщил вечером по телефону Эрик. Нашу дочь зовут Дикси. Дикси Девизо.

– Хороша, до неприличия хороша !
– хмурилась Сесиль, с плохо скрытой радостью глядя на вертящуюся перед зеркалом внучку. Ей следовало изображать строгость в угоду Маргарет - матери Эрика, прибывшей как и она в Женеву к празднованию шестнадцатилетия Дикси. Платье для торжества Сесиль привезла из Парижа и теперь ясно видела, что несколько просчиталась.

– Девочка так быстро растет ... Пат сообщила мне все размеры ... Но ведь юбку можно немного отпустить...
– неожиданно для себя стала оправдываться Сесиль под осуждающим взглядом Маргарет Девизо шестидесятилетней маленькой сухой дамы, державшейся с королевской чопорностью. Маргарет, вдовствующая два десятилетия, боготворила сына и до сих пор не могла смириться с его женитьбой на парижской фиглярке. Маргарет считала, что быть кокетливой, красивой, а тем паче - актрисой недопустимая вульгарность, для женщины высшего общества. Сразу же после свадьбы сына Маргарет демонстративно покинула Женеву, посилившись вместе с сестрой в фамильном имении своего отца на севере Швейцарии.