Чтение онлайн

Она вздохнула, как мать, доведенная детьми до ручки.

— И не забудь принять свой калий. Эти ужасные Е-таблетки однажды сведут тебя в гроб.

Ее безразмерные губы сложились в обычный огромный рот. Рот, ради возможности прикоснуться к которому многие мужчины, не раздумывая, бросили бы и дом, и семью, и все на свете.

"Какая краля, — подумал он. — И какое бесчувственное г…о! Тратить время на женатого мужика! Девушки вроде Флинг, даже такие же потрясающие, как она, имеют на все про все лет шесть — это в самом лучшем случае. В этом деле нужно ковать железо, пока горячо. Коси коса, пока роса, пока не появились первые морщинки, не расплылись линии лица, не пожелтела кожа".

Дверь "даймлера" открылась, вновь принимая Фредерика в свои недра, и машина взяла курс в верхнюю часть города — в мир кожаных банкеток и дверей, в которые проходят только действительные члены клубов.

— Хозяин думает открыть филиал в Палм-Бич.

Фредерик нервно взглянул на часы. Внезапно он ощутил отсутствие Флинг, как инвалид чувствует отсутствие второй руки. Он говорил с бароном, а сам вспоминал, что Линн Маньюлус прошептала им на ухо в порядке предварительного знакомства: богатейший промышленник Германии, из тех, кого по пальцам пересчитать можно, да и в таком списке он будет в верхней строчке.

Он постучал пальцем по лоснящемуся деревянному подлокотнику и испуганно вскинул глаза, когда барон поднял трубку вдруг зазвонившего радиотелефона. Выражение досады на секунду появилось на прежде невозмутимом лице барона, и Фредерику бросилось в глаза, как красиво оно в потоке света, хлынувшего в "даймлер" от светофора.

Барон произнес в трубку несколько громких фраз, похожих на немецкие ругательства, а затем очень вежливо, тщательно выбирая слова на английском, как будто разговаривая с человеком, для которого английский — второй язык, обратился к Фредерику:

— Если вы ничего не имеете против… — И Фредерик инстинктивно почувствовал, что сейчас будет снова обманут. — …мы не поедем в клуб. Там появилась одна персона, с которой я предпочел бы не встречаться.

"Черт! Я так и знал! Флинг сбежала с бала, и никому не нужна ее сводная сестра". — Фредерик был убит, хотя сам себе не смог бы толком объяснить, почему он столь расстроен необходимостью до срока распрощаться с обществом этого так заинтриговавшего его мужчины.

Кончики бароновых губ еле заметно приподнялись.

— Еще рано, однако. Может, вы согласитесь пригубить бренди со мной в моей квартире? Я бы с огромным удовольствием вытащил на свет и показал вам мои последние приобретения с аукциона "Сотби". Они пока что даже не упакованы. Мне они безумно нравятся.

Фредерик не был гордецом, и сейчас, пожалуй, это был его козырь.

— Да, сэр, с удовольствием, — пропел он себе под нос, окрыленный этим приглашением, с интересом прикидывая, кто такой мог позвонить барону в его "даймлер" и отправить пить бренди в свою квартиру.

Ощущение большой нью-йоркской квартиры, скажет вам любой редактор "Архитектурного дайджеста", посетит вас только в том случае, если вы благополучна расположитесь внутри ее, отрешившись от вида грязных улиц и освободившись от необходимости созерцать эти вездесущие серые наружные стены, одинаково поглощающие солнечный и лунный свет и сумерки. Это все равно, что взломать серую породу и внутри обнаружить прозрачный сверкающий кристалл. С нью-йоркской квартиркойбарона Вольфганга фон Штурма все обстояло иначе. Едва шагнув из лифта в сопровождении суетящегося шофера в ливрее, Фредерик понял, что попал в рай для знатоков и коллекционеров искусства. Весь Манхэттен с его силуэтами освещенных изнутри небоскребов, казалось, сбился поплотнее, чтобы вписаться в стеклянное окно-стену двадцати четырех футов высотой, окно, до которого еще предстояло пройти не меньше ста футов по отполированному до блеска полу из мрамора и оникса. Как на ладошке, лежал весь Центральный парк, одетый в ожерелье из освещенных небоскребов.

— А-а, мой Диснейленд, — засмеялся фон Штурм. — Как вы предпочитаете пить бренди?

— Выло бы неплохо пить его из бокалов, — растерявшись, ответил Фредерик: уж не пьет ли барон из золотых кубков?

Когда свет на обоих этажах квартиры был зажжен и отрегулирован, Фредерик вплотную приблизился к шедевру Караваджо "Мальчик с корзиной фруктов". Последний раз он видел " Рагаццо кон канестро ди фрутта" в Метрополитен-музее. Под воздействием Е-таблетки в голове начинало шуметь, и Фредерику стало интересно, знает ли барон, что Караваджо то и дело спал с мальчиками, которых подбирал с улицы, чтобы писать с них святых, а попутно удовлетворять с их помощью свою похоть. Глаза его постепенно привыкли к темноте комнаты, где весь свет был сфокусирован на выставленных экспонатах, и он окинул взглядом громадную гостиную с низенькими, встроенными в стены диванчиками из красного бархата, на которых можно было усадить целую кучу гостей: на диванчиках в строгом, можно сказать, армейском порядке были расставлены подушки, украшенные кисточками. Квартет из массивных декоративных стульев в стиле "элефант", равно как и письменный стол из черного дерева, обитые шагреневой кожей, производили впечатление, правда, не самое привлекательное. Казалось, Фредерик очутился в частном музее, где посетителю разрешается только стоять и смотреть, а не рассиживаться.

Барон фон Штурм вручил Фредерику бокал с "Хеннеси" пятидесятилетней выдержки и сказал с неожиданным оживлением в голосе:

— А вот и мой сегодняшний трофей! Дитер, оказывается, уже распаковал его.

Фредерик, ни на шаг не отставая от хозяина, прошел к жемчужине последнего сотбиевского аукциона древностей. На мощном мраморном пьедестале возвышался так называемый "краснофигурный кратер". Стартовая цена этой штуковины примерно 510 года до нашей эры составила четыреста тысяч долларов. В конечном же счете барону пришлось выложить за нее семьдесят шесть миллионов, рекордную сумму, когда-либо предлагаемую на аукционе за греческую вазу. Но барон должен был иметь ее в своей коллекции во что бы то ни стало. А если барон решил иметь какую-то вещь во что бы то ни стало…

— Подойдите поближе и взгляните сюда. — Барон начал терпеливо объяснять, что "кратер" подписан Евфронием, древнегреческим мастером по росписи ваз, лет этак за полтысячи до рождества Христова. На секунду остановившись, он поднял глаза на Фредерика и с вежливым сомнением в голосе спросил: — Но вам это интересно?

— Интересно ли мне? Ха! — Фредерик, поклонявшийся красоте как верховному божеству, схватывавший форму, контуры и фактуру прежде, чем цвет, наслаждался сейчас каждым мгновением, испытывая прямо-таки телячий восторг.

Все фигуры на вазе были мужскими, главная сцена изображала поединок Ахелая с Гераклом.

— Гляньте-ка сюда, — сказал барон. — Фрагменты на ободе и на обратной стороне тоже сделаны кистью мастера.

Глаза Фредерика между тем остановились на двух полуобнаженных мускулистых титанах, которые сплелись друг с другом в жарких объятиях схватки.

— Если бы вы, американцы, не оказались банкротами, эта восхитительная безделушка никогда не попала бы ко мне, — и он не мигая взглянул в ослепительные глаза Фредерика и в зрачках его увидел собственное отражение. Фредерик отвел глаза в сторону, будто в поисках другого эффектного творения. Он вдруг ощутил себя слабым и беспомощным под пытливо холодным взглядом этого коллекционера и знатока искусства.

— Нельсон Банкер Хант и его брат вынуждены были продать все эти сокровища, чтобы хоть как-то рассчитаться с вашим налоговым ведомством. Нам повезло, не правда ли? — Барон двинулся, чтобы наполнить бокал Фредерика.

Фредерик же, готовый в это время ночи упасть на спину перед первым попавшимся мускулистым парнем, сейчас почему-то нервничал и лихорадочно искал глазами менее возбуждающее произведение искусства, чтобы перевести разговор на него.

— А, " Механик" Фернана Леже, — продолжал барон. — Славная картина. Обратите внимание на кубическую фигуру с гигантскими лапищами и татуированными цилиндрическими руками, которая пробивается на передний план из красочного фона в виде геометрических фигур. Блестящая конструкция, не правда ли?