Чтение онлайн

В той жизни я, Женька, к сельскому хозяйству в общем, а к его организации, в частности, относился совершенно никак, оно мне было неинтересно. Впрочем, на участке загородного дома, фруктовый сад содержал в порядке, а газоны всегда подстригал самостоятельно вовремя и аккуратно. А в этой жизни меня, Михаила, к пониманию этих вопросов и процессов приучали с детства, воспитывали как рачительного хозяина не только по отношению к земле и ее плодам, но и по отношению к собственным холопам. И не мудрено, ведь на сегодняшнем Евроазиатском континенте наиболее значимый доход приносит именно сельское хозяйство, не зависимо от того, кошель это мелкого помещика или казна монаршего дома.

В вопросах его организации не сомневался ни одной секунды. Когда-то слышал рассуждения о высокой эффективности укрупненных хозяйств. В принципе, и я бы мог силовым методом, как когда-то на крови народа, поправ его волю, это сделали большевики, внедрить любую форму, даже типа колхозов или совхозов. Но понимал прекрасно что, сломав вековые устои, создам того же раба обыкновенного с определенной видимостью свобод внутри железной клетки, зато усреднено уравненного в правах и ответственности, независимо, от внутреннего состояния души, его работоспособности и устремлений.

Почему-то ни в германиях-британиях, ни в канадах-америках по такому пути не пошли. В результате эволюции (не путать с революциями) общественных отношений и развития средств производства, сложились такие условия, когда каждый фермер-крестьянин, в конце концов, хозяйствовал на таком участке земли, который мог обработать самостоятельно, оперативно и качественно, с учетом соответствующих времени средств механизации.

С развитием Интернета на постсоветском пространстве, вдруг все узнали, что всего два процента североамериканского населения, кормят хлебом весь континент. Тогда как в сельском хозяйстве Союза работало двадцать процентов рабсилы, которые свой народ продуктами питания не обеспечивали совершенно. Правда, и те и другие, от своих государств получали солидные денежные дотации, только первые в виде компенсаций, сдерживающих излишнее перепроизводство, а вторые — чтобы не загнулись от нищеты.

Можно, конечно, и о климате поговорить, и о зоне рискованного земледелия, но в Канаде, например, есть зоны, ни чем не отличающиеся от наших. Не составляет никакого труда разыскать в Интернете и сравнить внешний вид и образ жизни канадского фермера семидесятых годов ХХ века и нашего, неоднократно изнасилованного государством крестьянина, и сразу все станет ясно.

Нет, мой крестьянин больше никогда не будет рабом личным и не станет рабом государственным, в смысле колхозником. Это будет свободный хозяин на условно свободной земле, над которым будет довлеть всего только два обязательства: первое — перед землей-кормилицей в вопросах ее правильной и эффективной эксплуатации и, второе — налоговое перед государством, при этом будет существовать единый умеренный и разумный налог на землю, и все. И все!

Ах да, еще общественный порядок. Ну, так в казачьих куренях и станицах данный вопрос давно отработан, уже лет как двести пятьдесят. Это в будущем, с ростом промышленности и развитием городов, мы к нему вынуждены будем вернуться.

Пребывание в Иванграде заканчивалось на позитивной ноте, и на следующий день наступил момент прощания. Прямо с рассветом собрал весь лыцарский состав, с каждым персонально и по каждому направлению еще раз уточнили плановые вопросы. Получалось, что на ближайшие годы народ был конкретно озабочен, и никаких неясностей, вроде, возникнуть не должно. Буквально через полчаса мы построились для марша, развернули мой личный штандарт и, тепло провожаемые пока что маленьким, всего лишь тысячным населением города, тронулись в путь к побережью.

К сожалению, в течение трех-четырех лет в гости к Ивану вряд ли попаду. Однако, уходил с легкой душой, точно также, как три месяца назад из Стоянова, ибо в своих ближниках был даже больше, чем уверен. Да, они получили невероятные знания, огромные богатства и большую власть. Нет, не власть клана неприкасаемых демократов, отгороженных щитом правоохранительных органов от народа, а именно тяжелое бремя, которое на едва окрепших плечах нести будет нелегко. Глядя в открытые, решительные глаза моих молодых лыцарей, знал наверняка, что знамя общего дела они не уронят и при этом не пожалеют ни чужих голов, ни собственной, но к поставленной цели дойдут обязательно.

Все четыре шебеки под общей командой капитана Совы, сопровождали нас после выхода из бухты Крокодиловой реки, еще добрых миль пятнадцать. Затем, просемафорили флажками пожелание удачи и по команде лидера "Поворот вправо", завернули на юг по направлению к Лигачевской бухте

и широким фронтом двинули патрулировать побережье первых земель нового государства. Моя же "Алекто" и "Селена" Кривошапко продолжали следовать строго на восток, с целью обойти южный мыс острова Мадагаскар и выйти на проторенный караванный путь в Индию.

Нам предстояло пройти порядка четырех тысяч миль, поэтому, шхуну "Ирина" оставили в Лигачеве, она бы нас только сдерживала. Пускай лучше команда отдохнет, в будущем им предстоит довольно серьезная задача.

По выходу из бухты можно было завернуть на север и идти вдоль восточного побережья, вроде, должно быть ближе. Однако, на моих картах здесь просто белое, неизведанное пятно, между тем, севернее обозначена масса разных мелких островов. Из них, первая группа — Коморские острова, а вторая — Сейшельские. Поэтому, ну их, нам надо обернуться быстро, пусть лучше лоции здешних вод составляет патрульная эскадра капитана Совы, им спешить некуда.

С рассветом второго дня плавания, когда впередсмотрящий вахтенный матрос завидел берег острова Мадагаскар, мы его аккуратно обошли и, подняв все паруса, взяли курс на Бомбей. Прежде чем отправляться в Америку, нужно было завершить решение хозяйственных вопросов по Южно-Африканскому графству.

Собственно, сам Бомбей нам не нужен. На лоциях Йориса Ван дер Кройфа, в четырехстах милях южнее, на побережье стоял кружечек с названием города Мангалуру, а рядом блеклыми чернилами дописано: "рабы, ткани, сахар". Оказывается, это княжество имело довольно высокую плотность населения, и было одним из немногих, где местный правитель-махараджа относился к работорговле совершенно лояльно. В торговом квартале можно было заказать и в течение недели закупить хоть тысячу голов из числа работных каст. За серебро и золото, естественно, и совсем не дорого, так как залежей драгметаллов в этой местности не было совсем.

Нет, рабство заводить у себя не собирался категорически, но специалисты по производству сахарного тростника, а также варке и рафинированию сахара, нам были нужны, поэтому, выкупленных рабов посадим на плантации, как наемных работников и поможем устроиться. Да и тысяча человек нам, конечно, не надо, но семей сто, желательно молодых, надо взять.

Воины роты Лигачева, прекрасно знали, что такое сахар и лелеяли расширить участки, как минимум, до двухсот моргов{43} каждый, да только работать на них было некому. Иван с Ритой и тремя своими племянниками, также решил застолбить на побережье кусок территории для организации хутора и плантации сахарного тростника, а также пожелали вступить в долевое участие по строительству сахарных заводов. Таким образом, парней с их женами он неплохо снарядил и вместе с нами отправил назад.

От столицы графства до побережья мы шли налегке, и добрались всего за двенадцать дней. В пути никаких неприятностей не произошло, в поселках новых подданных, аборигены встречали нормально, несмотря на то, что мы изымали у них, общей численностью сто девяносто молодых еще не воинов и столько же девчонок. Они уходили для усиления гарнизонов реки Крокодиловой, бывшей Лимпопо. Не скажу, что местные жители смотрели на нас с радостью в глазах, но отнеслись терпимо, а это сейчас главное.

Новобранцы тащили на плечах подарки вождей — слоновые бивни, длиной от двух до трех метров, и весом, от шестидесяти до ста килограмм. Под каждым бивнем в ногу шагали три-четыре человека. Они постоянно менялись и, главное, в пути не отставали. В подарках были и кожи разные, которые брать отказался, если бы и их тащили, то скорость передвижения уменьшилась бы вдвое, а этого мы позволить никак не могли. Правда, я тоже отдарился неслабо. Раздал все ножи и запасные наконечники копий, кованные нашими кузнецами в феоде на Ла Пальма пусть не из очень хорошей, но нормальной стали. По крайней мере, они были гораздо лучше, чем наконечники ассегаев, изготовленные из дрянного сырого железа.