Чтение онлайн

Петрович вразвалочку подошел к пленникам.

– Вы люди сообразительные и понимаете, что закопать вас здесь живьем дело не хлопотное. Мне не надо лишнего, деньги у вас есть, и не стоит упираться. Я еще раз предлагаю отдать долг.

Петрович замолчал, его взгляд задержался на Малышеве, а потом остановился на Кларе.

– Ни хрена ты не получишь, – зло ответила девушка в строгом деловом костюме и прижала руки к двойному узлу галстука.

– А ты что скажешь? Если согласишься – уйдешь своими ногами, а она останется здесь навсегда.

– И я ничего отдавать не собираюсь, – выкрикнул Малышев, и тут же получил пинок ногой в грудь.

Он почувствовал, как из-под него осыпается в яму песок, еще секунда, и он бы соскользнул на дно, но Петрович схватил Ивана за шиворот, встряхнул и поставил на твердое место. Тот порывисто вздохнул, бросил взгляд на девушку. Клара втянула голову в плечи.

– Кажется, ты понял, что жизнь не вечна. В следующий раз, когда я спрошу, ты ответишь «да».

Петрович вывел руку из-за спины, в ней тускло поблескивал узким лезвием длинный нож. Острие покачивалось перед самым лицом девушки.

– Я жду, – напомнил Петрович.

Клара, набравшись духу, плюнула ему в лицо. От этого плевка Малышев почувствовал себя беззащитным, как маленький ребенок.

Глаза Петровича сверкнули, он вытер лицо тыльной стороной ладони. И резко приставил нож к горлу Клары.

– Ничего ты от меня не получишь. Скотина, – прошептала девушка.

– Ладно, – бесцветным голосом проговорил Петрович, – если я дал ему шанс, дам и тебе, а этот плевок будет стоить тебе еще десять тысяч. – Он схватил Клару за волосы, приблизил к себе и шепнул на ухо: – За плевок я вычту из твоего гонорара. Еще раз откажешься, а потом ломайся.

Нож уже дрожал у самого глаза Малышева. Иван не мог сдержать дрожи, он медленно отползал назад, забыв, что там яма – нож сейчас был для него страшнее.

– Я жду, – произнес Петрович.

– Я… я… – заикался Иван.

– Не соглашайся. Ни хрена он тебе не сделает, – зашипела Клара.

– Я не буду платить, – еле выдавил из себя Малышев и чуть не потерял сознание от напряжения.

– А ты? Последний раз спрашиваю, – нож очутился у горла Клары, она чувствовала, как шершавая сталь царапает кожу, но Петрович левым глазом, невидным Ивану, подмигивал ей.

– Если и заплачу, то только часть. Десять тысяч, за плевок. Не могла отказать себе в удовольствии, – спокойно произнесла Клара.

И так же спокойно Петрович полоснул ее по горлу ножом. Острое длинное лезвие прошло глубоко, кровь фонтаном брызнула из перерезанной сонной артерии. Убийца схватил Клару за волосы и направил фонтан на Малышева. Горячая липкая жидкость окатила ему лицо. Он окаменел, не мог двинуться. Петрович опустил еще содрогавшееся в конвульсиях тело на песок, прямо перед Иваном.

– Смотри, урод, – проговорил он, – твое счастье, что ты должен больше, чем она. Иначе бы ты оказался первым.

Тут от машин долетел спокойный голос Мальтинского:

– Дай ты ему сказать.

– Я все… все отдам, – пролепетал Иван, – только не надо убивать.

– Поумнел, значит, будешь жить, – пробасил Петрович и окровавленным ножом разрезал тесьму, стягивавшую Ивану руки.

Малышев стоял на коленях, губы его дрожали, из глаз катились слезы, он уже не пытался сдержать их.

Очнулся он, когда прямо перед ним с хрустом вонзилась в песок лопата.

– Закопаешь бабу и езжай домой, завтра к тебе придут в офис нотариус и мои люди, оформишь бумаги на передачу фирмы.

Иван задрал голову, хотел что-то ответить, но Петрович уже шагал к машинам, уверенный, что возражений больше не услышит.

«Будьте вы прокляты», – прошептал Малышев, хоть и понимал, что если Петрович вернется, то он ему и ботинки вылижет, лишь бы остаться в живых.

Никогда до этого не видел Иван смерть так близко от себя, никогда еще ему так отчаянно не хотелось жить.

Четверо мужчин забрались в «Ниву», она пронеслась совсем близко от Малышева, обдав его песком из-под колес. Мигнули рубины габаритных огней, и машина скрылась за краем откоса. Еще несколько минут был слышен затихающий звук двигателя. А потом в карьере наступила почти полная тишина. Было только слышно, как булькает что-то в утробе джипа. Мириады мошек беззвучно носились в конусах света фар. Малышев разогнул непослушные ноги, поднялся, ухватившись за черенок лопаты. Стоял, прислушиваясь к тому, как крепчавший ночной ветер обтекает его безразличное ко всему тело.

«Клара… она сказала, что ее зовут Клара… красивое имя. А еще, мы были знакомы, – и Ивану почудилось, что он вспоминает „Олимпийку“, свой выставочный стенд и молодую женщину в строгом деловом костюме, – кто нас познакомил? Нет, она сама подошла и сказала, что мы соседи, а соседей надо знать…»

Иван сплетал воедино правду и вымысел – выдумывал спасительную чушь, лишь бы не вспоминать о смерти, но взгляд его упрямо спотыкался и останавливался не на красотах ночной природы, а на лишенной жизни женщине. Она лежала на боку, словно спала. Но если бы не открытые глаза! Они не давали забыть о том, что произошло. Это уже потом Иван вспомнит о крови, залившей его одежду. Но тогда он не думал о ней. Ему не терпелось избавиться, убежать от назойливого взгляда покойницы. Малышев приподнял мертвую Клару, кровь еще сочилась из разреза на шее. Мужчина в мыслях произнес: «Прости», – и закрыл дрожащими пальцами веки, сразу же стало легче, но всего на одно мгновение.

Ему показалось, что глаза отозвались движением, что жизнь еще теплится в холодеющем теле. От этого сделалось страшнее, чем прежде. Стараясь не глядеть в лицо мертвой женщине, Малышев столкнул ее в глубокую яму. Клара исчезла, словно провалилась в бездонную пропасть. Сколько ни вглядывался Иван в темноту, не мог разглядеть даже белоснежной блузки.

Он бросал песок лопатой, тот с шуршанием исчезал в темноте, и казалось, что яма никогда не наполнится. Она останется такой же бездонной и черной, даже когда солнце взойдет над землей.

Опустившись на колени, Иван принялся сгребать песок руками, и вот, наконец, он уже ровнял могилу Клары с землей. Пошатываясь, он подошел к джипу, ключи торчали в замке, повернул их, погасив фары.

Тихо напевал свою грустную песню ветер, глухо шумели сосны, стоявшие у самого края обрыва.

«Все, – сказал себе Малышев, вытирая вспотевший лоб, – теперь уже все».

Он отнял ладонь и почувствовал на ней комки чужой, уже спекшейся крови. Черные в ночи пятна расплывались на светлом пиджаке. Иван бросил в багажный отсек джипа пиджак, лопату и сел за руль.