Чтение онлайн

Пращника было решено присоединить к охране в последний момент одиннадцатым членом группы. Так посоветовал эделинг Аббио, потому что Лют знал нападавших на эделинга данов в лицо. По крайней мере, видел их однажды. И хотя четверых из пятерки пиратов уже нет в живых, один еще остался, и характерная примета, перевязанная голова, может быть скрыта шлемом или подшлемником. Тогда опознать его может только пращник.

Лют, получив от Ставра инструкции, проверил посты еще раз, прикинул, как можно подкрасться к палатке и подслушать разговоры там, и слегка переместил людей, исходя из своего опыта. Сам же с двумя разведчиками устроился у костра против входа. Но так, чтобы не терять из поля зрения другие палатки и в первую очередь заметный шатер герцога Трафальбрасса – героя дня. И оказалось, что занял это место не напрасно. Человек в кожаном подшлемнике дважды заходил в шатер герцога и дважды выходил из него, пока не уселся возле большого костра против распахнутого полога. Лют присмотрелся. Затылок показался ему знакомым. Чтобы убедиться, пращнику пришлось дважды прогуляться мимо. Да, сомнений быть не могло. Пусть и мельком видел он это лицо, когда воин лежал с закрытыми глазами на спине, раскинув в стороны руки, но Лют узнал точно. Цепкая память разведчика никогда не подводила.

Во время последней из этих прогулок пращник встретился и с самим хозяином шатра. Сигурд сразу после окончания меле стал уже настоящим герцогом Трафальбрассом. Он ходил по лагерю в сопровождении пары своих оруженосцев важный, в блистающих, украшенных золотой насечкой доспехах, соответствующих его положению, а не в тех простых, как у обычного викинга, которыми он нарочито хотел оскорбить противников-франков. Оскорбление удалось. Рыцари-саксы, а особенно их оруженосцы и слуги, смотрели на Сигурда с восхищением, хвостом ходили за вельможей по всему лагерю, а он специально часто показывался между неровными рядами палаточного городка, чтобы насладиться моментом. Тщеславие его полыхало ярким пламенем, заставляя улыбаться и демонстрировать простецкое добродушие ко всем, и герцог получал от этого великое удовольствие. Недолго думая, Лют присоединился к большой свите Сигурда, чтобы послушать разговоры и иметь возможность быть в курсе событий, происходящих в лагере и вокруг него.

Итоги меле обсуждали у каждого костра. Рыцари, наблюдавшие за меле с берфруа, считали, что они сами смогли бы принести в общей схватке больше пользы, чем другие, которых выставили в ристалище. Недовольны были и ратниками.

– Было бы у нас время, чтобы лучших бойцов собрать, франкам не поздоровилось бы… А так… Что под рукой оказалось… Разве это войско…

Говорившего дружно поддерживали:

– Оно конечно… По стране бойцов-то хватило б…

– Франки из своих лучших поставили. А у нас – взяли, что под руку попадется.

– Специально Карл так мало времени на сборы дал!

– Это понятно…

– Это все ерунда! Мне бы тех же самых раза три в бой сводить, – сказал Трафальбрасс, – тогда выучка была бы не хуже, чем у франков. Иначе меле повернулось бы…

На него за такие слова смотрели не только с восхищением, но и с благодарностью.

У многих костров обсуждали слухи о рыцаре-бретере. Гадали, кем он может оказаться, и участвовал ли он в меле. Вездесущие оруженосцы разносили слухи. Рыцари слухи впитывали в себя как личную угрозу. Никому не хотелось нарваться на верную смерть, которую, судя по слухам, должна нести эта встреча.

– Если объявится, посылайте его ко мне! – так герцог, проходя мимо, бахвалился.

И шел дальше, специально костры не выбирая, останавливаясь, где придется.

У очередного огня четыре рыцаря-сакса подсчитывали свои потери. Герольд турнира официально объявил, что на ристалище погибло четыре рыцаря и двенадцать воинов. Двое скончалось вскоре от ран. Как ни странно, но среди погибших был только один сакс и один славянин-вагр, все остальные павшие оказались франками. Таким образом, поражение не слишком расстроило синих. Находилось много желающих приравнять поражение к победе.

– А почему бы и нет? Правила турнира выдуманы дураками, – почувствовав, что попадет в струю, авторитетно, уверенным голосом не давая права никому на обратное мнение, высказался Трафальбрасс. – Что из того, что солдата сбили с ног ударом меча и копья. Доспехи выдержали удар, и он еще жив. Настоящий воин дерется и лежа, бьет кинжалом, ногой, кулаком и кусается зубами. Такой у воина должен быть характер. И сколько он еще вреда принесет врагу, даже если ранен, прежде чем умереть. Вот по таким правилам следовало проводить меле. Тогда бы франки по-другому себя почувствовали. Тогда бы мы еще посмотрели, за кем останется победа. Отчаяние горы сворачивает, а вам ли искать отчаяние…

Ему опять поддакивали.

Герцог умел найти подход к сердцам воинов.

Впрочем, не видя лагерь франкской армии, о гипотетической победе саксов говорить оказалось сложным. Практически у каждого костра, а особенно там, где стояли палатки простых ратников, приведенных специально для меле Кнесслером, Аббио и Бравлином, раздавались стоны и лежали перевязанные, окровавленные люди. Франкские меченосцы свое дело знали, и те из ратников, кто получил удар мечом или копьем, приведенные или принесенные в лагерь собратьями, сейчас неопровержимым доказательством опровергали оптимизм Сигурда.

Герцог к этим стоящим в отдалении простым палаткам заворачивал чаще всего. Он стремился добиться расположения именно среди простых ратников-саксов, понимая, где зарождается мнение народа. Но чувствовал, что с рыцарями, по крайней мере, с большинством из них, и особенно с тем, кто не слишком хорошо относился к Аббио и Кнесслеру-Видукинду, а таких тоже было немало, ему легче поладить, чем с простыми людьми, приведенными на турнир из леса своими эделингами. И не понимал, в чем дело. Не понимал, почему его встречают откровенно прохладно.

Понимал это, однако, даже Лют, не говоря уже о самих ратниках. Они, конечно, отдавали уважение герцогу: та роль, что сыграл он в меле, никем не осталась незамеченной, и все отмечали, что без этого опытного командира бой мог бы закончиться раньше и большим поражением. И герцог всячески подчеркивал это в разговорах.

Если бы другого, равного ему командира не нашлось, про себя отметил Лют.

И, тем не менее, саксы у костров отводили взгляд в сторону при приближении Трафальбрасса и не спешили встать и освободить ему место. А то не слишком сердобольное участие, что он старался показать, склоняясь над ранеными и изувеченными, воспринималось почти как назойливое беспокойство, от которого лучше поскорее избавиться.

– У тебя что, три шлема на голове было? – спросил герцог у очередного костра, где сидел мрачный тяжеловесный воин, приложивший к голове тряпку, пропитанную каким-то вонючим травяным настоем.

– Мне и одного хватило, – ответил сакс, не вставая.

– Тогда зачем же ты голову свою неумную подставляешь под удар? Головой следует думать, а не пользоваться ею вместо щита.

– Оно конечно, – сакс внезапно согласился, и в голосе его герцогу почувствовалась откровенная угроза. – Кто-то, кто хорошо умеет это делать, головой думает… Кто-то думает, что умеет думать, хотя на самом деле сильно ошибается… Кто-то ее вместо щита подставляет… Кто-то находит, что лучше иметь на шее вместо ожерелья веревочную петлю, чтобы голова красивее смотрелась…

И для того, чтобы слова его выглядели красноречивее, воин встал и отбросил тряпку с примочкой, которую прикладывал к голове. Почти к ногам Сигурда отбросил.

Намек и жест были откровенны, как пощечина. Сигурд понял все. Понял, кто повесил его людей. Конечно же, это сделал эделинг Аббио, а вовсе не франки по приказу короля Карла. И ему следовало не саксов утром вести против франков, а саксов подставить под франкские мечи, чтобы им сильнее досталось в меле. Выходит, Аббио молчать не стал, и не оставил дело без ответа. Его воины в курсе события и, может быть, именно они вчера участвовали в захвате несчастных. Только вот возникает другой вопрос: как эделинг догадался, что напали на него не франки, а даны? Он не должен был догадаться об этом. Одежда была подобрана соответствующим образом, доспехи и оружие проверены и подобраны. Тщательно выучены и отрепетированы перед самим герцогом франкские фразы. И, тем не менее, Аббио, слишком плохо знающий франкский язык, чтобы разобрать тонкости акцента, догадался. И даже устроил засаду возле тела убитого.