Чтение онлайн

На борту к тому времени все уже знали, что идут "мочить" бандюг с яхты, и потому никого не удивил слишком грозный вид матросов в касках и с "калашниковыми" на груди поверх оранжевых спасательных жилетов, которые строем стояли на шкафуте над прижавшейся к "Альбатросу" шлюпкой.

"Бронежилеты бы им вместо пробковых жилетов," - подумал Анфимов, но, представив, каково было бы морякам сидеть на таком пекле под металлическими плитами, в какой-то мере даже успокоился, что нет на борту бронежилетов. И без того по вискам и скулам уже сбегали из-под касок первые сочные капли пота.

Инструктаж получился коротким. Как вести себя в шлюпке, матросы знали и без этого. А как вести бой с яхтой, Анфимов представить себе пока не мог. Так - общие слова о бдительности и взаимовыручке. И - самое главное беспрекословно подчиняться Киму, которого он назначил старшим в шлюпке.

Маленький плосколицый Ким от осознания важности порученного дела еще сильнее сощурил глаза, и те совсем исчезли с его смуглого лица.

– Гребцы - в шлюпку!
– отрывисто скомандовал он, и моряки быстро заняли свои штатные места. Самые крепкие, плечистые - на кормовой доске-сидении, которую, к удивлению Иванова, они тут же обозвали банкой.

Следом за гребцами в шлюпку спрыгнул высокий мичман с мощными кавалерийскими усами на молодом, не умеющем скрывать клокочущие в теле силы, энергичном лице. Он заправил в стальную обойму флагшток с еще советским, звездным и серпасто-молоткастым Военно-Морским Флагом, помог сесть в шлюпку Иванову, отдал честь старшему перехода - Киму - и пристроился на корме на маленьком скругленном доске-сидении.

– С Богом!
– не по уставу проводил Анфимов.

– Протянуться!
– яростно крикнул мичман и под толчки отпорными крюками по борту "Альбатроса" переложил руль в направлении от корабля.

Серо-синяя махина начала медленно отплывать в сторону, хотя на самом деле никуда она не отплывала. Просто шлюпка на инерции толчка вышла на чистую воду, и мичман все так же громко - чтоб слышали и на корабле гаркнул:"Уключины вставить!"

Матросы достали откуда-то из-под ног стальные вилки, которые показались Иванову в чем-то схожими с ухватами для горшков в его родном вятском селе, вставили их в гнезда.

– Весла разобрать!
– опять прямо в ухо Иванову проорал мичман, а чуть позже, когда почти четырехметровые весла вошли в уключины, зачем-то еще раз сказал: - Весла...
– и Иванов уже решил спросить, какой в этом смысл, как его тут же оглушили продолжением фразы: - ... на воду! Раз-два-а-а-три! Раз-два-а-а-три!
– задал ритм мичман и, поняв, что загребные уже и без его считалки взяли темп "тридцать в минуту", решил просветить важного гражданского пассажира:

– А знаете, из какой породы дерева делается шестивесельный ял?

Иванов отрицательно покачал головой, что очень обрадовало мичмана.

– Дуб, ясень и сосна. Но в основном - дуб. А весло - или из ясеня, или из бука. А осадка какая у яла, знаете?

Ким повернул к Иванову хмурое, с резким налетом озабоченности лицо и почему-то пояснил:

– Ял - это правильное название нашего типа шлюпки. Осадка - полметра. Рифов особо опасаться нечего, но немного попетлять придется. Пересядьте, пожалуйста, на мое место.

Теперь Ким оказался рядом с мичманом и, посмотрев снизу вверх на его сразу погрустневшее, с опустившимися крыльями усов лицо, приказал:

– Держи, старший боцман, пока вот это направление. И жди новых команд.
– Он вынул из кармана и захрустел на коленях схемой прохода между рифами - прохода сложного, слаломного, может и не совсем необходимого для шлюпки с осадкой всего в полметра, но уже выбранного, утвержденного, а, значит, требующего точного выполнения.

Пальцы мичмана, крепкие мозолистые пальцы в рощицах смоляных волос, подали вправо головку руля и узкое деревянное перо направило ял влево. Лопасти весел в поблескивающих на солнце стальных оковках взбивали и взбивали синюю воду.

– А ведь мозоли набьем с непривычки, товарищ старший лейтенант, - не оборачиваясь, как бы одной спиной, обратился к Киму правый загребной.

– Ничого!
– ответил за офицера левый загребной, рыжеволосый, сутулящийся моряк.
– Зато тут гарнише, ниж у экран по пивдня пялитысь!

Черный остров судна с каждым пройденным кабельтовым все светлел и светлел: из смоляного, как тушь, переплавился в коричневый, потом в рыжий и, кажется, должен был вот-вот изменить цвет, но ничего этого не происходило. Он замер в одном грязно-рыжем колере, будто хамелеон, испугавшийся незваных визитеров и забывший о своей способности менять цвет. По синей шкуре моря белые и красные пятна выдавали рифы, над известковыми щупальцами которых покачивались взвеси из песчинок и осколков кораллов, зеленые - острова водорослей, начинающих сезон цветения, который завершится осенью целыми лугами подводных трав.

Грязный борт лежащего с креном судна встречал молча и оттого казался еще более зловещим. Яхты рядом не было. И от того, что не было, странным холодком веяло у сердца. Вот стояла бы - и все ясно. А вдруг - засада?

Последнюю милю шли молча. Матросы, сидящие рядом с Ивановым на "пассажирских" местах, утяжелили стриженые головы касками, сбросили предохранители на автоматах и выжидательно направляли стволы на мертвую тушу судна.

– Суши весла, - тихо проговорил мичман, и Иванов еле удержался, чтобы не обернуться и удостовериться, тот ли это мичман говорит или его подменили.

– Спокойно. Все нормально, - действительно спокойно сказал Ким, и стало как-то легче.

– Левая - на воду, правая - табань, - уже погромче стал голос мичмана.

Шлюпку подвернуло вправо. С шипением скользя деревянными бортами по воде, она опасно приблизилась к накренившемуся,

погнутому борту судна.

– Шабаш, - заставил мичман убрать весла из уключин под банки. Задержаться!

Баковый и загребной левого борта остриями крюков воткнулись в жирную, в слизи водорослей, ржавчину, оставляя на ней что-то похожее на точки-тире азбуки Морзе, затормозили движение.

– Ось так! Схопыв!
– похвастался загребной, зацепившись одним из усов крюка за свисающий с борта судна ржавый трос, подтянулся к нему штоком и, даже не думая о том, насколько он грязен, облапил его своими мозолистыми пальцами.

– Первым полезу я, - опередил уже открывшего рот для команды Кима резко вставший Иванов.

– Извините. Но у меня - приказ, - вежливо отпарировал исполнительный до мозга костей Ким.

– По вашему приказу можете действовать точно, а я в него, скорее всего, не вписываюсь, товарищ старший лейтенант, - подчеркнул свое преимущество в звании и, кажется, очень смутил этим Кима.

Ким действительно имел подробную устную инструкцию от Анфимова, но в ней как-то не было места такому постороннему человеку, как этот капитан из ФСК в штатском, если не считать что-то типа:"За него отвечаешь головой". Но "отвечаешь" не сопрягалось с неподчиненностью, со слишком большей долей свободы, и Ким с явным неудовольствием первым пропустил Иванова к тросу, хотя все же и облегчил себе совесть приказом самому крепкому из вооруженных матросов:"Прикроешь".