Чтение онлайн

Мадлен в восторге захлопала в ладоши, как оказалось, слишком громко. Из зарослей красного гибискуса показалась голова Росарии.

— Магдалена, дорогая, — сказала она, — посмотри на себя. Поднимайся и пойдем под вентилятор. На улице слишком жарко. Я не хочу, чтобы ты сидела на земле, аморсете, [17] ты же знаешь, кто может выползти и укусить тебя.

Мадлен ее не слушала. Она заметила на первой ступеньке множество черных муравьев, которые собрались вокруг какого-то предмета, и наклонилась, чтобы разглядеть получше. В центре был большой красный муравей. Мадлен не особенно любила рыжих муравьев, сама не понимая почему. Может, потому что они были больше и агрессивнее. Но в подобной ситуации, встретившись с толпой черных муравьев, рыжий был беспомощен. Мадлен в изумлении, смешанном с ужасом, наблюдала, что происходит. Хотя она и не симпатизировала рыжим, но видела, насколько неравны силы. Черные муравьи метались вокруг рыжего, пока тот не съежился и не замер. Только тогда они оставили его в покое. Мадлен опустилась на колени, чтобы осмотреть полученные чужаком повреждения. Когда ей исполнилось шесть лет, папа подарил ей волшебное стекло, но подарок исчез. Она знала, что его забрала мама и теперь оно лежит на маленьком алтаре в маминой спальне. Сейчас это стекло очень бы пригодилось! Рыжий муравей лежал на боку, смешно скорчившись. Вряд ли он умер-, муравьи часто притворяются, чтобы их оставили в покое.

Мадлен выпрямилась, услышав, что подъехала машина Невилла. Она бы побежала встречать папу, но хотела увидеть, возобновят ли черные атаку и спасется ли рыжий. Возможно, на этот раз она вмешается и соорудит довольно длинную преграду, чтобы…

Мама опять позвала ее в дом. Мадлен мысленно заткнула уши невидимыми розовыми шариками. Они не пропускали мамин голос, только папин.

— Ради всего святого, Росария… Ребенок занят муравьями. Отец подошел и навис над ней: соломенная шляпа набекрень, в зубах вонючая сигара.

— Что случилось, малышка?

— Посмотри на этого рыжего муравья, папа. Как ты думаешь, он умер?

Высокий, статный отец опустился на колени, и лицо его оказалось на одном уровне с лицом Мадлен. Запах рома и сигар окутывал Невилла подобно облаку.

— Здесь слишком темно. Я без очков его не вижу. Давай положим твоего приятеля на листик и отнесем в студию. Ты сможешь сесть за мой стол и нарисовать его. — Он погладил дочь по голове. — Я так редко тебя вижу, малышка, и был бы не против посидеть с тобой.

Невилл понимал Мадлен — разве не он поощрял ее увлечение таинственной жизнью в траве? — к тому же его самолюбию льстило, когда он рассказывал, какая у него необыкновенная дочь.

Джон испытывал профессиональный интерес к странному увлечению Мадлен. На его взгляд, оно стало жизненно необходимым в тот момент, когда бурная и беспорядочная жизнь ее родителей оказалась для девочки слишком запуганной и она не смогла с этим справиться. Ее побег в предсказуемый мир муравьев, по словам Джона, являлся способом отгородиться от страха и неразберихи, вызванных религиозным экстазом матери и постепенным отдалением отца. Ее поведение доказывало, что, когда Росария обезумела, у Мадлен хватило здравого смысла, чтобы опасаться матери. Муравьи стали ее мимолетным увлечением, которое переросло в настоящее. Мадлен смеялась над его теорией, но, возможно, в чем-то он и был прав.

Она не сводила взгляда с полотна, но чувствовала себя подавленной. В голове уже зрели идеи новой серии картин. Она будет посвящена царице, муравьиной матке, толстой и гладкой главе рода. Она находилась на самой верхней ступеньке сообщества, главная повелительница, окруженная тысячами тружеников-самцов, почтительно повинующихся и не сводящих с нее восхищенных глаз. Мадлен чувствовала, что знает муравьиную матку, как себя.

Она подняла уголь и поднесла к холсту, но момент озарения, которого она ждала, так и не наступил. Он, похоже, откладывался из-за ее собственного неверия. Никакого покалывания в пальцах или волосков дыбом на затылке. Ничего. Именно в этот момент — когда возник растущий страх пустоты — зазвонил телефон. Она бросила уголь и поспешила вниз, прекрасно сознавая, что раньше никогда не брала трубку, если занималась рисованием.

— Мадлен Фрэнк, — выдохнула она, испытав неожиданное облегчение от звука собственного имени.

— Привет, Мадлен.

— Гордон! — Она попыталась скрыть удивление в голосе, но слишком поздно.

— Да, это я.

— Что тебе нужно?

— Как дела?

— Отлично, все хорошо.

— Давай встретимся, выпьем по бокалу. Я хочу поговорить с тобой о лезвии бритвы.

— О каком лезвии бритвы?

— Ты слышала, что я сказал. К тому же я соскучился. Хочу тебя увидеть.

Мадлен, встревоженная, задумалась.

— На пару часов, как в добрые старые времена?

— Давай выпьем и поговорим.

— Жизнь довольно сложная штука, Гордон. Мне нужно время, чтобы подумать.

Она повесила трубку. Какой толк в разговорах? Ей нравится этот мужчина, но где ее чувство достоинства? Зачем подвергать себя унижениям? Она взглянула на лестницу и почувствовала, что безумно устала. К черту муравьиную матку! Она пошла в кухню и занялась приготовлением коктейля с манго и ромом. С бокалом в руке она остановилась и внимательно посмотрела на разбросанные по стойке вещи. Что-то не так с пропажей этой броши. Воображение нарисовало ей Эдмунда, страдающего от поноса и рвоты, возбужденного, привязанного к кровати. Мадлен видела, как он корчится и стонет, как изо рта его идет пена, как выпучены его глаза. Потом она увидела у алтаря мать, перед ней семь стаканов воды, семь священных камней и семь кубинских сигар.

Нет, она не могла! Или могла?

Рэчел стояла, облокотившись на перила, и ждала Сашу из школы. Каждые несколько минут она оглядывалась. В Бате она чувствовала себе относительно спокойно, но избавиться от привычки осматриваться было нелегко. В сравнении с опасным Лондоном Бат казался маленьким раем, но, как говорили еще миллион лег назад в воскресной школе, даже в раю есть змеи. В любую минуту одна из них — в обличье Антона — может заползти в провинциальный рай. С содроганием она вспомнила те времена, когда он объявлялся в лондонской школе, желая забрать сына на ночь или на выходные, и как они громко ругались в присутствии других родителей.

Рэчел выбросила недокуренную сигарету в сточную канаву, когда услышала отдаленные голоса, предвещающие появление ребятишек. Весна понемногу вступала в свои права, и за последние несколько дней энергия, с которой они покидали школу, выросла многократно. Дети скакали, как игривые козлята, сгорая от нетерпения поскорее вырваться на улицу. Внезапно все вокруг наполнилось голосами, смехом, криками и визгом. Секунду спустя из-за угла, как ураган, вылетел Саша и прижался к ней. Он был красивым ребенком, отличаясь от остальных черными волосами, глубокими зелеными глазами и тонкими чертами лица. Он и говорил не так, как все, — с отцовским акцентом. Вот каким было влияние Антона!

Они отправились домой, благо это было недалеко: всего десять минут пешком. Как обычно, шли через парк. Рэчел присела на траву возле детской площадки и закурила, а Саша забрался на качели. Она помнила этот парк всю свою жизнь, и потому, видимо, возникло ощущение дежавю. Вот только Дотти, ее мать, никогда не сидела на траве. Она устраивалась с вязанием на скамейке, глазами-бусинками поглядывая на Рэчел, чтобы та не свалилась с качелей. Ни сама Рэчел, ни Саша никогда не видели бескрайних полей, холмов или пляжей, по которым можно было бы идти и идти. По правде говоря, Рэчел совсем не знала окружающий мир. Иногда они, разумеется, ездили на экскурсии, и у родителей одно время даже был автофургон, когда они жили в Портисхэде, но Дотти была одной из тех чрезмерно осторожных матерей, которые считали, что дети не должны бродить по окрестностям, пусть лучше знакомятся с природой по телевизору. Она не раз говорила, что сидеть перед телевизором — самое безопасное времяпрепровождение. Рэчел вполне отдавала себе отчет в том, что и сама воспитывает сына в том же духе. С другой стороны, в Сашином мире действительно существовала опасность, настоящая угроза…

Глядя, как сын взлетает вверх, она увидела, как что-то выпало у него из кармана. Она поняла, что и сын это заметил, но его реакция оказалась довольно странной: он попытался спрыгнуть с качелей, чтобы схватить выпавший предмет. Рэчел тут же вскочила, чтобы его остановить.

— Ты с ума сошел, малыш! — закричала она. — Так ведь и убиться недолго!

Она подняла предмет и внимательно его осмотрела. У нее перехватило дыхание. Это была рамочка, неуклюже обернутая по картонному основанию разноцветными пластиковыми полосками, в центре — маленький снимок.