Чтение онлайн

— Что случилось? Не стой в дверях, — Джон взял с полки тарелку. — Проходи, милая, присоединяйся.

Ангус, близкий друг Джона, каждый день вставал ни свет ни заря, чтобы приготовить ему обед, достойный самого короля. В черной миске был салат с огромными кусками брынзы, ломтиками вяленых помидоров и блестящими маслинами. Джон принялся накладывать это великолепие в тарелку.

— Джон, не нужно. Я не голодна.

— Ты должна быть голодной, как сто волков. Присаживайся! — пригласил он, подталкивая к ней салат и доставая из ящика еще одну вилку. — Я заметил, что ты исхудала. Посмотри на эти брюки. Раньше они обтягивали твою задницу. Мне так нравилось, как они сидят на тебе.

— Твоими бы устами… — улыбнулась она, пораженная, что голос звучит так обыденно.

На стол упал луч солнца, и оба взглянули в окно на плотную завесу облаков, которые разошлись так изящно, что через узенькую трещину животворный свет проложил к ним дорогу.

— Ой, посмотри на это. Солнце! — с чувством воскликнул Джон, вонзая зубы в кусок лаваша. — Какие планы на завтра?

— Эдмунд Фьюри. По пятницам я встречаюсь с Эдмундом.

Джон сделал глоток из бутылки с минеральной водой «Аква Либра» и передал ее Мадлен.

— Ах да, конечно. Твой приятель-убийца. А что ты делаешь на выходных?

О господи! Впереди подобно страшному зверю замаячили майские праздники.

— Я, как обычно, поеду к Росарии. Заберу ее на денек из больницы. Она уже… давно никуда не выходила.

Джон перестал жевать и посмотрел на Мадлен.

— Понятно. А потом?

Их взгляды на секунду встретились, и Мадлен отвела глаза. Почему она не признается? Почему просто все не расскажет? Потому что это нечестно по отношению к Джону, по отношению к Эдне Розен. Как Джон сможет сосредоточиться на проблемах пациентки, после того как она сообщит не одну, а сразу две ошеломляющие новости? Она попросит его задержаться после работы. Да, это самый лучший выход: вести себя естественно и рассказать все позже.

Джон водрузил на нос очки и, нахмурившись, посмотрел на Мадлен.

— А когда закончишь заботиться о других, то чем займешься?

— Думаю, воскресенье посвящу муравьям. Понимаешь, я задумала новую серию картин. Это всегда захватывает, — с трудом выдавила она из себя.

— А люди? — спросил Джон. — Я имею в виду нормальное человеческое общение.

— Может быть, заведу интрижку и подцеплю какого-нибудь парня. — Она затолкала в рот большой кусок брынзы, хотя в горле стоял ком, который она уже отчаялась проглотить. — Просто чтобы удовлетворить сексуальное желание. Потом, может быть, пойду в бар выпить с девчонками… Возьму из приюта бездомную собаку, чтобы было кого приласкать, с кем поговорить.

Джон шутки не оценил. Он подался вперед и через стол схватил ее за руку.

— Эй, да что с тобой? Что происходит?

Мадлен чуть не разразилась потоком признаний, едва сдержав порыв излить душу. Она судорожно попыталась проглотить кусочек сыра, потом отставила тарелку и сделала глоток воды из бутылки.

— Устала. Плохо сплю. Беспокоюсь о маме, вспоминаю прошлое.

Озвучив причины, Мадлен поняла, что сказала чистую правду. Разве не было у нее ощущения надвигающейся катастрофы? Странные намеки матери, ее собственное растущее беспокойство… Может быть, карты предсказали ей встречу с дочерью? Она боролась с искушением, не желая принимать эти странные мысли.

Джон подтолкнул к ней тарелку.

— Ты сейчас говорила искренне? Дело не в этом придурковатом искателе костей, нет? В этом Гордоне? Да, да, я помню, — отмахнулся он, заметив, что она хочет возразить, — ты решила послать его подальше. У тебя имелась веская причина.

— Нет! — выкрикнула Мадлен, напугав не только Джона, но и сама испугавшись. — Дело не в нем. С Гордоном покончено.

Джон взглянул на нее, на его лице была написана тревога. От этого искреннего участия у Мадлен ком встал в горле. Она почувствовала, как по щеке сбегает предательская слеза.

— Мэд, ради всего святого…

Джон вскочил, обежал стол, опустился на одно колено и обнял ее.

— Послушай! На выходных ты поедешь на дачу со мной и Ангусом. Он накормит тебя как следует и даст снотворное. Он не может обойтись без темазепама, но я уверен, что мне удастся уговорить его поделиться парой таблеток, и ты хоть пару ночей отоспишься.

Мадлен шмыгала носом, чувствуя себя полной идиоткой.

— Ты полагаешь, это хорошая мысль? — прошептала она. — Ангус меня не любит.

— Он просто тебя не знает, глупышка. Он ревнует, потому что видит, что я без ума от тебя. У него предвзятое отношение к американцам. Но если ты дашь ему шанс узнать тебя получше, то он будет сражен наповал. — Джон потянулся к коробке с бумажными салфетками, вытащил целую кипу и принялся вытирать ей слезы. — Поверь мне, вы станете такими друзьями, что водой не разольешь.

Она громко высморкалась.

— Как-то неудобно. Мы в соседних спальнях… Мое присутствие свяжет вам руки.

— Одни выходные мы сможем продержаться без секса.

— С какой стати?

— Ладно. Спи тогда в микроавтобусе. Там уютно и сухо. Я купил новый толстый матрас. Там ты проведешь незабываемые ночи.

— Но Росария…

— Мадлен! — взревел Джон. — Прекрати искать отговорки. Забудь на время о своей мамаше. Она подождет до следующих выходных.

Да, вероятно, он прав. Пара дней на даче — это, возможно, как раз то, что ей необходимо. Она воспользуется предложенной помощью, да и для признания это место подходящее. Она обязана объяснить Джону, почему молчала столько лет.

Зазвонил телефон.

— Пришла Эдна, — вздохнул Джон.

Сильвия с подозрением посмотрела на Мадлен.

— Почему вы назначили этой Локлир встречу в обеденное время? Вы же работали с ней вчера.

Сильвия собиралась уходить и запихивала коробку с вегетарианскими бутербродами в громадную сумку из ротанга. Мадлен смерила ее испытующим взглядом. Ее секретарь, к сожалению, была сторонницей специфической моды. Ее трикотажное платье выглядело так, будто было куплено на распродаже «Все по 1 фунту», устроенной Фондом по борьбе с раком. Кожаная удавка на шее, похоже, прямо из зоомагазина «Братья наши меньшие», а браслеты напоминали собачьи экскременты, нанизанные на шнурок.

— Почему именно собаки, Сильвия?

— Что?

— Ладно, ступай. Приятного аппетита.

В приемную ворвался Джон, взъерошенный и, как обычно, спешащий.

— Везу Ангуса к хиропрактику! — задыхаясь, выпалил он. — Наша договоренность в силе?

— Разумеется, Джонни. Я же сказала, что приеду. Значит, приеду.

Оставшись одна в клинике, Мадлен села на стул Сильвии и принялась ждать. Обычно Рэчел не опаздывала, но стрелки на настенных часах показывали уже начало второго. Мадлен было неспокойно. Всю ночь она обдумывала, как поступить в сложившейся ситуации, и решила выложить всю правду. Она расскажет, что у нее была дочь, которая родилась в то же день, месяц и год, что и Рэчел. И Мадлен в силу своей профессии просто обязана прояснить такое поразительное совпадение. Хотя Рэчел не указала дату своего рождения в формуляре, Мадлен будет стоять на том, что пациентка как-то в беседе ее упомянула. Мадлен надеялась, что Рэчел и в голову не придет, что она шарила в ее вещах или каким-то другим коварным способом выясняла подробности ее личной жизни. Она еще раз спросит, существует ли вероятность того, что Рэчел удочерили. Возможно, та и сама об этом не знает. Она уточнит, могла ли Рэчел унаследовать свои экзотические черты от родственников-англичан. О боже! Заново обдумывая свою речь при свете дня, Мадлен поняла, насколько она фальшивая. Ну да ладно, она обязана это сделать. Она попытается оперировать фактами, не забывая о здравом смысле и особо подчеркнув, как важно установить истину. Ведь если они родственницы, то сеансы психотерапии следует прекратить немедленно. Черт! Звучит просто ужасно. Лучше сказать: «как иажно исключить возможность их родства», чтобы они могли закрыть эту тему и продолжить сеансы.