След оборотня
Шрифт:
Ксин лишь кивнул и тихо присвистнул сквозь зубы.
– Ну, только теперь у людей завеса с глаз упала. Тут же всей толпой пошли к Родлихе и живьем ее в стогу сена сожгли. Может быть, стоило сперва заставить старую суку, чтобы заклятие попыталась снять, но в злобе напрасно разума искать. Что случилось, то случилось… С тех пор каждую ночь Ириан вокруг деревни бродила, но ни разу никому вреда не причинила, хотя были такие, кто ее в паре шагов от себя видел. Какой-то бродячий мудрец, что потом в края наши заглянул, говорил, будто этот необычно мирный нрав оттого, что душой невинного дитяти чары не могли до конца завладеть и отчасти ее такой, какой она при жизни была, оставили. То есть доброты в ней много еще, и памяти о том, что раньше было, смерть не стерла. И в самом деле была то правда, ибо вскоре бабы стали говорить, что она иногда после захода солнца к постели братишки приходит и сон его стережет. Одна вроде даже видела, как Ириан когтями одеяло на него натягивала, когда малыш во сне раскрылся… С той поры каждый, кто что-нибудь на охоте добыл или в хлеву зарезал, часть мяса всегда на заборе оставлял, чтобы бедняжка подкормиться могла. Так было, пока новое несчастье не случилось: напала на детишек наших лихорадка страшная, и нескольких похоронили, в том числе и Дино, который никогда особенно крепким не был. Ой, что было тогда, что было… Каждую ночь она на могилу малыша приходила и выла, аж сердце разрывалось, а у баб все время глаза на мокром месте были. До сих пор, как вспомнят, снова плакать начинают. Такие уж они есть, прошу прощения, госпожа… – поклонился он Ханти. – А потом, притащился какой-то выродок, из тех, что убивают таких, как Ириан…
– Истребитель? – быстро спросил Ксин.
– Именно! – подтвердил Айро. – Если бы мы только раньше знали, кто он такой и зачем пришел, то сразу бы дубины в ход пустили. А этот паршивец наверняка мастером хотел стать, а для заслуг ему нужно было вомперицу убить – поэтому, хоть никто его о том не просил, он, как солнце зашло, засаду на Ириан устроил. К счастью, все хорошо закончилось – потом она его кишки у нас по заборам развешала… Только после этого она больше людям не доверяла, брата в живых не было, так что и ее саму уже ничто возле деревни не держало. Ушла она в эти края, как раз сюда, где мы сейчас идем, и живет себе спокойно, но чужих по ночам не терпит. Нескольких уже покусала, и так, что те несколько недель подняться не могли. Так что и нам разумнее будет уйти, пока солнце за лесом не скроется…
– Говоришь, здесь ее земля? – с легкой усмешкой спросил Ксин. – А она сама где-то здесь, и притом близко?
– Не иначе, господин.
– В твоих словах больше истины, чем тебе кажется! – Котолак решительно остановил коня и соскочил на землю. – Сейчас вернусь! – крикнул он, исчезая в спутанной массе ветвей.
– Господин?.. – Айро остолбенел, а Ханти внезапно побледнела…
Ксин отошел на несколько десятков шагов от дорожки, по которой они ехали, и остановился перед огромным старым дубом. На высоте пяти локтей от земли в толстом, поросшем мхом стволе зияло обширное дупло.
Даже если бы чутья Присутствия не существовало, одни следы на коре сказали бы ему все…
Он схватился за край дыры, подтянулся и скользнул внутрь. Дерево было почти пустым внутри, и мрачную, угрюмую нору до половины заполняли высохшие листья. Ксин присел и начал их разгребать.
Она лежала не слишком глубоко, может быть, в двух пядях от поверхности. Вскоре он вытащил ее и, прислонив бесчувственное тело к трухлявой стене, стал разглядывать…
Худая, светловолосая, она скорее напоминала какого-то неизвестного хищного зверька, чем упыриху. На ней не было заметно каких-либо столь характерных для подобного рода существ уродств или следов остановленного разложения. Сила Онно преобразовала эту малышку, сохранив некую тонкую гармонию, которая чувствовалась в каждой линии ее тела. Издалека Ириан можно было бы принять за девочку лет четырнадцати, хотя сложена она была совершенно иначе, нежели любая женщина…
Он никогда прежде не видел ничего подобного.
Не раздумывая, он забросил ее себе за спину, после чего выбрался из дупла и на руках отнес ее к своим…
Гром среди ясного неба произвел бы меньшее впечатление, чем появление Ксина с упырихой на руках. Он шел спокойно, выпрямившись во весь рост. Голова Ириан опиралась на его шею, а ее лапы, лишенные шерсти, заканчивающиеся блестящими словно жемчуг когтями, покачивались в ритме его шагов.
Кони заржали, служанки Ханти завизжали, а Айро был просто в ужасе.
– Господин! Что вы сделали?!
Котолак без единого слова прошел мимо него и направился к коляске. Быстрым движением он положил Ириан на сиденье рядом с женой. Перепуганные служанки тотчас же выскочили оттуда с дикими воплями.
– А ну, немедленно назад! – крикнула им Ханти, к которой вернулось прежнее хладнокровие.
Девушки неуверенно подошли к коляске, а Ксин повернулся к проводнику.
– Ты говорил, что ее хотели к королю отвезти? Вот мы ее теперь во дворец и заберем…
Крестьянин лишился дара речи, но и Гаро тоже тупо вытаращил глаза.
– Будто одной там мало… – пробормотал ошеломленный посланник.
– Придворный маг займется вашей Ириан и, может быть, снова вернет ей человеческий облик. Он хорошо умеет снимать заклятия, – пояснил Ксин. «Об этом я и сам кое-что знаю», – мысленно добавил он.
Айро оказался сообразительнее, чем стоявший позади него придворный, поскольку взгляд его стал более осмысленным.
– Раз вы так хотите, господин, то почему бы и нет? – спокойно сказал он. – В деревне только рады будут, когда я там про это расскажу, но что вы станете делать, когда она сегодня после захода солнца проснется? Ведь Ириан никогда не приходилось полнолуния ждать, чтобы из своей дневной спячки выйти…
Ксин потер ладонью подбородок и нахмурился.
– Найди нам ночлег, там подумаем, – ответил он.
– Как скажете, господин, теперь нам спешить уже никуда не надо, так что можем пойти в старый дом, что тут недалеко стоит.
Он показал направление и, схватив под уздцы одну из запряженных в коляску лошадей, повел их в сторону дома. Едва свернув с дороги, они оказались в такой чаще, что коляска застряла в ней через дюжину шагов. Дальше они двинулись, лишь когда Милан и Рино своими двуручными мечами скосили все мешавшие им кусты и деревья…
Сперва подобное путешествие казалось довольно утомительным, но Айро знал, что делает. Вскоре они добрались туда, где грунт был более каменистым, благодаря чему росшая здесь трава достигала самое большее до колен, и все неприятности тут же закончились. Впереди показалась крыша заброшенного дома, а вскоре они уже готовились в нем к приходу ночи.
Ханти после короткого совещания с Ксином взяла руководство в свои руки. Сначала она запрягла, в работу гвардейцев, велев им собирать хворост и греть воду, после чего сама с помощью одной из служанок принялась мыть Ириан и очищать ее от слоя десятилетней грязи.
В это время вторая девушка переделала одно из женских платьев, в которое одели упыриху сразу же после купания. Наконец, чистую и пахнущую травами Ириан уложили на заранее приготовленную постель.
Айро и Гаро, глядя на все это, лишь удивленно протирали глаза, не в силах произнести ни слова. В их понимании подобное не умещалось ни в какие рамки. Лишь Аллиро и остальные солдаты, давно уже привыкшие как к своему командиру, так и к его жене, восприняли происходящее совершенно спокойно.
Остальное время ушло на обычные в подобных обстоятельствах дела, которые закончились уже вечером. Лошадей закрыли в ближайшем сарае, а сами сели ужинать. Заход солнца застал их еще за едой, так что на этот раз они завершили ужин быстрее обычного и поспешно разместились в доме. Большинство забрались на чердак, втащив за собой лестницу. Лишь Ксин, Айро и Ханти отважились внизу ждать мгновения, когда Ириан пробудится от летаргии, подобной смерти.
Котолак присел ближе, шагах в трех от упырихи. Ханти встала позади него, а Айро – у дальней стены. Сверху восемь пар глаз напряженно следили за каждым их жестом или словом.
Ксин бросил взгляд в сторону.
– Открой дверь и оставь открытой, – велел он проводнику.
Тот сделал, что просили, и снова вернулся на свое место.
Снаружи с каждым мгновением становилось все темнее.
В доме давно уже горело несколько восковых свечей, но их слабый свет не разгонял до конца царившего здесь полумрака. Длинные тени предметов и людей слегка покачивались на стенах и глиняном полу, и очертания неподвижно застывших фигур невозможно было разобрать.