Чтение онлайн

— Вы думаете, что я могла избить собственную дочь?

— Мы вас не обвиняем, — говорит Карин. — Я просто обязана понять, что произошло.

— Моя дочь была избита. Вот что произошло, — говорит Марин, стараясь ощутить почву под ногами. — Кто-то использовал ее в качестве подвесной груши. Кто-то решил, что она недостойна доброты и хорошего обхождения.

Она опускает голову, пытаясь собраться с силами, но чувствует, что сил у нее нет.

— С вами все в порядке? — Карин наливает воды в стакан и ставит его перед Марин.

Та делает над собой усилие. Она поднимается, отодвинув стул, и мгновенно берет себя в руки. Жалость директрисы для нее — как масло, подлитое в огонь, который жжет ее с детских лет.

— Где она? — Марин смотрит на часы. До полудня осталось немного. — Ее утренние занятия только что закончились. Она сейчас завтракает, не так ли?

Карин смотрит на стенные часы. Ей не удается скрыть удивление тем, что Марин помнит расписание дочери.

— Хм, да, вы правы. Ученики сейчас направляются в кафетерий, — она подходит к Марин поближе, переступив невидимую границу между ними. — Хотите, чтобы мы отпустили ее с вами?

— Нет, — машинально отвечает Марин. Она сейчас еще не готова встретиться с дочерью, к тому же с детства приучена, что семейные секреты не должны покидать стен дома. — Я подожду, пока она придет из школы.

— Конечно. Вы понимаете, что я должна написать отчет для службы опеки? Это моя прямая обязанность.

От слов Карин ей становится холодно.

— А вы понимаете, что если избиение произошло здесь, я предъявлю иск школе? — Марин хватает сумку и направляется к двери. — Если же нет, я буду признательна за вашу помощь в обеспечении безопасности моей дочери.

* * *

Марин кидает ключи в сумку. Она не помнит, как доехала до дома. Ее телефон звонит беспрестанно с тех пор, как она вышла из школы. Секретарша, желающая знать, куда она пропала, отправила ей массу сообщений. Марин отключает телефон и кладет его на край стола. Она смотрит по сторонам, но ничто не подсказывает ей, что делать дальше.

Часы на каминной полке показывают начало второго. У нее начинает урчать в животе, она подумывает сделать сэндвич или съесть какой-нибудь фрукт, но боится, что подавится первым же куском. Уединившись в кабинете, она закрывает за собой дверь. Всегда включенный компьютер манит ее голубым экраном. Она выключает его, даже не сохранив документы, над которыми проработала всю ночь. Заняться ей нечем, и она падает на диван. Прижав к груди подушку, она поджимает под себя ноги. Она кладет голову на колени, ей хочется зарыдать, но ее закалка слишком сильна. Вместо этого она погружается в воспоминания, которые разрывают ей сердце, но не дают выхода слезам, чтобы те облегчили боль.

* * *

В комнате темно. Солнце все еще сияет на другом конце света. Оно сияет над Индией. Марин сидит в постели, завернувшись в простыню.

— Пора! — Рани пробирается между кроватями: дочери настояли на том, чтобы спать втроем в одной комнате последние недели перед свадьбой. Мать будит Тришу и Соню, затем улыбается Марин. — Вставай, бети. Нужно погладить одежду. Родственники скоро будут здесь.

— А как же еда? — спрашивает Марин.

— Я все приготовила вечером, когда вы пошли спать.

— Ты не спала?

— Посплю после свадьбы, — улыбается Рани.

— Ну и как мы все это перегладим? — спрашивает Триша. Перед ними лежат две аккуратно сложенные стопки: индийские платья для девочек и одежда Брента. Сверху лежит его любимый костюм — серый пиджак из тонкой материи и подходящие к нему брюки. Брент выторговал костюм, совсем новый, на распродаже за тринадцать долларов. Гордый своей покупкой, он надевает его при каждом удобном случае.

— Давайте-ка побыстрее, — Марин разворачивает первое платье. — Когда закончим, сможем помочь мамми.

— Даже и не собираюсь, — Триша строит гримаску. — Я ненавижу готовить.

— Не имеет значения, ненавидишь ты готовить или нет. Ты должна научиться.

— Я не должна делать то, чего не хочу, — упрямится Триша.

— Так дело не пойдет, — сердито говорит Марин. — Тебе пора повзрослеть.

— Кто это сказал? Кроме того, это моя жизнь, — заявляет Триша с завидным апломбом. — Мне и решать.

— Думаешь, я выбирала жениха сама? — Марин опускает голову, даже самой себе боясь сказать правду. — Мы даже незнакомы, а мне придется провести с ним всю жизнь.

Триша во все глаза смотрит на сестру. Признание Марин заставляет ее умолкнуть. Они приступают к глажке. Между ними пять лет разницы в возрасте, но сейчас сестер гораздо ощутимее разделяет растущая неловкость. Триша разворачивает и методично расправляет каждую вещь, а потом кладет на доску, чтобы Марин ее погладила. Поглаженную одежду она вешает на плечики.

— Сколько еще осталось? — Марин первой нарушает тишину. Ей не хочется, чтобы последние несколько часов, которые сестры проведут вместе, были заполнены молчанием.

— Папин костюм и одно сари, — Триша слегка касается плеча Марин: — Ты очень волнуешься? — она кладет брюки на стол. — Все переживают за тебя. Ты же будешь в центре внимания.

— Стало быть, ты не возражаешь, чтобы я ушла? — поддразнивает ее Марин.

— Я не знаю. Но не так уж плохо сбежать из этого дома. Верно? — похоже, Триша задает этот вопрос себе.

— Я не знаю, как все сложится. Не знаю, радоваться ли, что освобожусь от дэдди, или беспокоиться о вас. Ведь вы остаетесь здесь, — Марин внимательно смотрит на Тришу.

— О, за нас не беспокойся, — голос Триши звучит уверенно. — Только будь счастлива. Ладно?

Запах горелой материи застает их обеих врасплох. Марин запомнит это мгновение на всю жизнь. Не прожженную утюгом дырку в дешевом хлопке, а огромные, расширенные глаза сестер на побелевших от ужаса лицах. Негромкий звук приближающихся шагов не оставляет времени для изобретения объяснения. Как часто случается в их жизни, ни набатный колокол, ни барабанный бой не предупреждает о его приходе. Ярость отца прихотлива. Иногда серьезные проступки остаются незамеченными, а мелкие оплошности влекут за собой вспышки бешенства. Эти непредсказуемые нападения оставляют в душах его дочерей болезненные шрамы, которые не заживают гораздо дольше, чем физические.

При виде обугленной дыры лицо Брента багровеет, а глаза вылезают из орбит. Хотя прореха невелика, брюки уже ни на что не годны. Марин стоит прямо, лицом к нему. До завтра ей некуда бежать. Она не смотрит на него. Никто из них никогда не смотрит ему в лицо.

— Ты — дура, ты испортила мой костюм, — Брент пристально и гневно смотрит на Марин. — Может, тебе важна только твоя одежда? Может, ты думаешь, что какая-то особенная, раз выходишь замуж?