Чтение онлайн

— Я просто стараюсь все забыть.

Девочка-подросток бредет по коридору, опустив руки. Ее горло сдавлено от рыданий, но их никто не слышит. Хорошо, что темнота скрывает ее грехи. Вокруг нее только воздух, но она не может вдохнуть его. Она задыхается, пытается припомнить свое имя, но не может. Она дотрагивается до двери, и та открывается. Другие двери закрыты перед ней и не дают ей убежища. Она входит в чистую ванную комнату, но света там нет. Она спотыкается в темноте больно ударяется головой. Даже в темноте она видит пятна крови на своих руках. Она включает свет, потом включает воду и смывает кровь. Взяв полотенце, она вытирает руки. Потом она кидает полотенце в раковину и зачарованно смотрит, как вода смывает кровь, крутится вокруг водостока, а затем исчезает из виду. Когда вода становится прозрачной, она плещет ею себе в лицо, пока не узнает лицо в зеркале.

Я отпускаю папину руку, и по моей спине пробегает холодок. Я обхватываю себя руками, стараясь согреться. Я не чувствую под собой ног. Мысли об Эрике, папе, Джии — призраках прошлой жизни — кружат вокруг меня. Я чувствую, что от меня ускользает власть над собственным здравомыслием, и меня пробирает дрожь.

— Эй, — говорит Соня, кладя свою руку поверх моей. — Что с тобой, Триша? — другой рукой она осторожно притягивает меня к себе. А потом — впервые в нашей жизни — мы меняемся с ней ролями. Она крепко обнимает меня. Наши сплетенные руки похожи на мост, способный обрушиться в любую минуту. — Сестренка, у тебя все будет хорошо.

Соня — сестра, которую я любила, потому что должна была любить. Все детство она ходила за мной, как щенок. Она смотрела на меня снизу вверх, что бы я ни делала. Никакая жестокость, на которую способны дети, не могла поколебать ее беззаветной любви ко мне. Она благоговела передо мной, и в ее глазах я не могла совершить ничего неправедного. Я не помню, как часто пользовалась этим своим преимуществом. Я потеряла счет случаям, когда воспринимала ее поклонение как должное. А теперь я понимаю: сколько бы я ни убеждала себя, что ей повезло иметь такую сестру, как я, мне повезло не меньше.

— Не будет, — шепчу я, уверенная в обратном. Я кладу голову Соне на плечо; силы, которые мне удалось обрести с годами, покидают меня. Мой отец, моя опора умирает, и единственный человек, кто поддерживает меня, — маленькая девочка, которая, как я думала, никогда не научится стоять на ногах.

— Нет, будет, — говорит она, подчеркивая каждое слово, — потому что ты самый сильный человек из всех, кого я встречала.

— Ошибаешься, — мне розовые очки больше не помогают, и я хочу, чтобы с ними рассталась и она. — Посмотри на меня. Посмотри на меня, — от моих слез ее плечо намокло. — У меня ничего не осталось.

— У тебя есть ты, — говорит она категорично. — Ты заставляла нас играть, как бы плохо нам ни было. Ты скрепила нашу развалившуюся семью, — она немного отстраняется и смотрит мне в глаза. Ее собственные глаза влажны от слез. — Ты заставила меня поверить, что жить стоит, как бы мне ни хотелось умереть.

Я обнимаю ее за талию с благодарностью большей, чем могу выразить словами. Мы стоим рядом, обнявшись, как две детали головоломки, которую уже не сложить полностью. Но я впервые вижу то, чего не видела раньше: моя маленькая сестренка — кладезь силы. И она помогает мне проснуться от кошмарного сна, от которого сама я избавиться не в состоянии.

Соня

Я переодеваюсь в спортивный костюм и сую в уши наушники. Сейчас шесть часов вечера. После разговора с Тришей мне нужно хорошенько проветриться.

Я выхожу из дверей больницы и, всей грудью вдыхая свежий воздух, начинаю пробежку по дорожке вокруг больницы к Стэнфордскому студенческому городку. Сначала я бегу медленно, чтобы разогреть мышцы. Солнце клонится к закату и уносит за собой раскинувшееся над городом теплое покрывало.

Сперва я обегаю кругом студенческий городок, а потом пробегаю сквозь него. Здания, в которых я занималась, площади и дорожки кампуса манят меня к себе. Как это странно! Когда-то мне становилось тошно от одного их вида, а теперь они кажутся такими родными! Я стряхиваю с себя это ощущение, не желая давать воли эмоциям. Я включаю музыку погромче, чтобы прогнать ненужные мысли, и бегу еще полчаса, пока тело не начинает просить передышки. По лицу течет пот, рубашка тоже вымокла. Я перехожу на неторопливую трусцу и возвращаюсь к больнице приблизительно через два часа после начала пробежки.

Я иду прямо в душ, где каскады теплой воды расслабляют мои напряженные мускулы, и перебираю в уме события последних дней: беду с Джией, разговоры с Дэвидом и с Тришей. Я прислоняюсь головой к кафельной стене, мечтая, чтобы сердечная боль исчезла, рассеялась, как окутывающий меня пар. Но это детское желание никогда не сбудется. Я возвращаюсь к реальности, выключаю воду и одеваюсь в пустой раздевалке. Отбросив назад влажные волосы, я выхожу оттуда.

— Хорошо пробежалась?

Услышав голос Дэвида, я замираю. Подняв глаза, я вижу, что он стоит в помещении, разделяющем мужскую и женскую раздевалки. На нем нет белого халата, рукава рубашки засучены до локтей. Вид у него усталый, на лице беспокойство.

— Извини, я не хотел потревожить тебя, — говорит он, видя мою реакцию. — Я просто заметил, что ты собралась побегать, и надеялся перехватить тебя, когда вернешься.

— Ты следишь за мной? — спрашиваю я резко.

— Да, — отвечает он, не колеблясь, и легкая улыбка трогает его губы. — Я только притворяюсь доктором. Моя настоящая работа — следить за каждым твоим движением, — он подмигивает мне и понижает голос: — Но, пожалуйста, не говори об этом пациентам. Это подорвет мою репутацию.

Он поставил меня на место, и я не могу не усмехнуться в ответ:

— Хорошо. Твоя тайна умрет вместе со мной.

— Буду тебе весьма признателен, — повернувшись к кофеварке, он видит, что на дне контейнера осталась только кофейная гуща. — Если я заварю свежую порцию, ты выпьешь кофе со мной?

Я отрицательно качаю головой:

— Мне пора домой.

— Ладно, — он поворачивается ко мне, забыв о кофе. Глядя мне в глаза, он мягко произносит: — Я надеялся, что смогу поговорить с тобой, поэтому и следил.

Ощущая привычную неловкость, я делаю шаг к двери.

— Нам не о чем говорить.

Когда я прохожу мимо него, он протягивает руку и ласково удерживает меня.

— Можем ли мы обсудить то, что ты сказала вчера? — он нежно привлекает меня к себе и наклоняется к моему уху: — Почему ты хочешь, чтобы твой отец умер?

— Это не важно, — отвечаю я и отнимаю руку. Я продолжаю чувствовать тепло от его прикосновения. Я непроизвольно тру это место, пытаясь избавиться от будоражащего покалывания. Он следит за моими движениями, а потом бросает вопрошающий взгляд. — Ты не поймешь.