Чтение онлайн

Господин же Назарьев минуту или две обдумывал мои слова, а потом сказал: «Что же, коли Вам угодно испытать свою душу на прочность – я более Вам в этом препятствовать не стану. Но вначале советую попробовать вот это». И он передал мне в руки маленький картонный веер, как будто изготовленный ребенком для детского карнавала. Но был при этом серьезен. А на веере я заметил начертанные тушью символы, мне не известные. «Этой вещью, – сказал господин Назарьев, – Вы призрака уничтожить не сможете. Но сумеете на время себя обезопасить».

Этот веер я вкладываю в конверт с письмом, так что Вы сможете сами на него взглянуть.

А затем господин Назарьев вышел в соседнюю комнату и вернулся с небольшой зеленой бутылкой в серебряной оплетке, с прикрепленною с ней пробкой, которая болталась возле горлышка на цепочке. Ясно было, что бутылка эта пуста. «Ежели Вы решились, – сказал мне господин Назарьев, – то я готов дать Вам инструкции».

И тут Самсону пришлось остановиться – прекратить писать. Некая сила, водившая до этого его рукой, вдруг перестала действовать. И Давыденко – глядевший всё это время не на блокнот, а на сторожа, – увидел, что тот сложил листы бумаги в конверт. А конверт убрал обратно за пазуху. После чего открыл нижний ящик стола, за которым сидел, и вытащил оттуда бутылку. Да-да: зеленого стекла, в серебряной оплетке! Разве что – горлышко этой бутылки было заткнуто пробкой, хоть и не запечатано.

Данилова и его спутницу – неудачливых беглецов – доставили на Лубянку в десятом часу вечера. Так что Скрябину, который планировал встретиться нынче с Ларой, пришлось звонить ей и всё отменять. Прибытие в НКВД Святослава Сергеевича и Веры Абашидзе он пропустить никак не мог.

Смышляев разрешил Николаю побеседовать с Даниловым, но только – в своем кабинете. И сообщил, что сам будет при этом присутствовать. Скрябин даже не стал возражать – понимал, что бесполезно. Однако он никак не ожидал, что после него в кабинет руководителя «Ярополка» заявится ещё столько народу. И что Валентин Сергеевич позволит всем войти – из каких-то собственных соображений.

Скрябин занял один из посетительских стульев – дожидаясь, когда Данилова и Веру приведут. Но, едва Николай уселся, как у Смышляева зазвонил телефон внутренней связи. И секретарь Валентина Сергеевича доложил – так громко, что Скрябин даже со своего места это услышал:

– Пришел старший лейтенант госбезопасности Назарьев!

И через минуту Андрей Валерьянович тоже устроился на стуле – выбрав, правда, место на максимальном отдалении от Скрябина: на противоположной стороне кабинета. Так что Николай, желавший между делом позондировать почву насчет родственных связей коллеги, вынужден был от этой затеи отказаться. Да, пожалуй, и не стал бы Назарьев с ним разговаривать – разве что, по прямому приказу Валентина Сергеевича. Выпускник Высших богословских курсов сидел на стуле, всем корпусом от Скрябина отвернувшись. И разглядывал что-то неведомое за окном, где небо уже приобретало лиловый оттенок.

Сам хозяин кабинета тоже не глядел ни на Скрябина, ни на второго посетителя: демонстративно перекладывал какие-то бумаги у себя на столе.

Затем телефон зазвонил еще раз. И теперь – то ли секретарь говорил тише, то ли Смышляев плотнее прижимал трубку к уху, – Николай не сумел понять, о ком идет речь. Но руководитель проекта «Ярополк» снова произнес: «Приглашайте!» И в кабинет зашел Федор Великанов. Оглядевшись по сторонам, он сел от Скрябина через стул, вежливо Николая поприветствовал и спросил шепотом, как продвигается расследование. На что Скрябин – таким же шепотом – ему отвечал:

– Теперь этим делом занимается МУР.

Великанов никакого изумления не выказал, с пониманием покивал. И тут телефон внутренней связи затрезвонил снова.

Назарьев заметно вздрогнул, а Скрябин и Великанов помимо воли переглянулись.

Даже Валентин Сергеевич выказал недоумение.

– Кто-кто? – переспросил он секретаря.

И тот повторил фамилию новоявленного посетителя так громко, что её расслышали все, кто находился в кабинете:

– Абашидзе просит вас принять его!

Смышляев колебался лишь долю секунды, а потом произнес это свое «Приглашайте!» Великанов в изумлении поджал губы. А Скрябин чуть было не высказался вслух насчет того, что брошенный муж – последний, кто должен присутствовать при встрече с Даниловым и с его пассией. Один лишь Назарьев продолжал разглядывать московский пейзаж за окном. И, когда Отар Абашидзе вошел в кабинет, этого занятия не прервал.

Новый посетитель явно приготовил какое-то заявление, и даже воздуху набрал в легкие, чтобы его сделать. Но потом увидел, что с руководителем «Ярополка» он отнюдь не наедине, и все свои слова проглотил. Спросил только:

– Я могу присесть?

И Смышляев указал ему на стул рядом с тем, на котором сидел Назарьев. Ни тогда, ни позже Скрябин так и не смог прийти к однозначному мнению: это было случайностью или руководитель «Ярополка» испытал одно из своих знаменитых предощущений?

Свет лампы, горевшей на столике театрального вахтера, был тусклым. Но и его хватало, чтобы Самсон Давыденко мог наблюдать за всеми действиями Валерьяна Ильича. Тот вытащил откуда-то маленькие щипчики, вроде тех, какими раскалывают куски сахару. И медленно, очень осторожно стал вытаскивать ими из бутылки пробку, которая имела длинный наружный конец с раздвоенным расширением, напоминавшим рыбий хвост. За него-то старик и тянул своими щипцами, пока пробка не выскочила из бутылки – бесшумно и мягко.

И тут же помещение рядом с Валерьяном Ильичом как-то вдруг поплыло. Самсон не знал, какое еще слово можно было бы подобрать. Стол, за которым сидел старик, настольная лампа, бутылка в руке старика – всё внезапно утратило четкие очертания и сделалось разорванным, разрозненным. Так распадается на части брошенный в воду букет цветов. Или – рассыпается под воздействием воздуха поднятая со дна морского древняя амфора.

Давыденко изо всех сил напряг зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь за расплывающейся фигурой вахтера. Но не тут-то было: глаза Самсона не желали воспринимать возникавшую картину. Точнее – картина эта словно бы застревала где-то на полпути между сетчаткой его глаз и его мозгом. Он видел происходящее, но не мог уразуметь, каковы причины и смыслы того, что он видит.

Самсон прижал руки к глазам, с силой потер их основаниями ладоней и хотел поглядеть еще раз. Однако не успел отвести ладони от лица. Лишенный визуальных впечатлений, мозг его внезапно воспринял информацию иного рода – вероятно, до этого им пропускаемую.

По лестнице, что вела от столика вахтера к площадке, на которой прятался Давыденко, кто-то поднимался. Звук шагов был легкий, дробный – это были шаги либо ребенка, либо очень молодого человека. По ступеням кто-то взбегал. И Самсон, быстро отдернув от лица руки, повернулся к лестнице – готовый дать незнакомцу отпор, если это потребуется.

Вот только – никакого незнакомца на лестнице не оказалось. Шаги перестали доноситься, и Давыденко подумал: они померещились ему, как до этого – расползающийся вахтер с зеленой бутылкой в руках. Но затем звук возник снова. И шел он теперь откуда-то из-за спины Самсона – куда незнакомец уж точно не мог попасть с лестницы незамеченным. Наркомвнуделец начал было оборачиваться, однако завершить этот оборот не успел.

Ему показалось, что к его шее, сбоку, примерно под правым ухом, что-то прилипло. Точнее, к шее его как будто что-то присосалось – как присасывается пиявка или медицинская банка. А в следующий миг Самсона оглоушил удар – не по голове, и не по корпусу, а как будто по всему, что имелось материального в его теле. На Давыденко будто рухнуло нечто гигантское – одновременно невесомое и тугое, как наполненный гелием дирижабль. Причем этим дирижаблем его зажало разом со всем сторон – сплющивая его, выдавливая воздух из его груди и мысли из головы. А потом дирижабельная мощь погрузила его в полную тьму.