Чтение онлайн

«Очень поэтично, но сути дела это не меняет. Моя старая бабушка страдала ревматизмом и знала, что в течение двадцати четырех часов пойдет дождь. Я с такой же легкостью чую неприятности. Время уходить, поверь мне.»

— Для тебя, может быть, — упрямо сказал Микали. «Не для меня».

— Но что ты будешь делать? — Девиль был искренне сбит с толку. — Я не понимаю.

«Живи одним днем за раз».

«И когда наступит этот особенный день, день, когда они придут за тобой?»

Микали был одет в свободный кашемировый свитер, который скрывал кобуру Burns и Martin Spring, прикрепленную к пояснице. Его правая рука поднялась, держа «Вальтер».

«Помнишь мою Ческу? Это был мой лондонский пистолет. Это разновидность гидриота. Как я уже говорил, я всегда готов.»

В этот момент зазвонил телефон. Он извинился и вошел внутрь. Девиль сидел на балюстраде, глядя на Докос, смакуя свой коньяк. Микали был прав, конечно. Париж был единственным городом, или Лондоном в хороший день. Москва теперь ничего для него не значила. Он подумал о тамошней зиме и невольно поежился. И не было никого — не совсем. Двоюродный брат или двое. Других близких родственников нет. Но какой у него был выбор?

Микали, смеясь, вышел через французские окна со стаканом в одной руке и бутылкой бренди «Наполеон» в другой.

«Разве жизнь не самая ужасная вещь». Его лицо пылало от возбуждения. — Это был Бруно… Бруно Фишер, мой агент. Андре Превин только что на него вышел. Это последний вечер выпускного вечера в эту субботу. Мэри Шредер должна была сыграть фортепианный концерт Джона Айрленда. Она сломала запястье, играя в теннис, глупая сучка.»

— И они хотят, чтобы ты занял ее место?

Превин предложил изменить программу. Позвольте мне сыграть четвертую часть Рахманинова. Мы уже делали это вместе раньше, так что это не займет слишком много репетиций. Давайте посмотрим. Сегодня четверг. Если я успею на сегодняшний самолет, то завтра буду в Лондоне. Это дает мне два дня на репетицию.»

Девиль никогда не видел его таким живым. — Нет, Джон, — сказал он». Вернуться в Лондон сейчас было бы худшим из возможных вариантов для тебя. Я чувствую это своими костями.»

— Концерты «Променада», Жан-Поль, — сказал Микали. «Самая важная серия концертов на европейской музыкальной сцене. Во всем мире, черт возьми. Ты знаешь, на что это похоже в последнюю ночь?»

— Нет, я никогда там не был.

«Тогда ты пропустил одно из величайших событий в жизни. Забито от пола до потолка, все места заняты, а на арене перед сценой дети, которые три дня стояли в очереди, чтобы попасть, стоят плечом к плечу. Ты можешь себе представить, каково это, когда тебя просят сыграть в такой вечер?»

— Да, — медленно кивнул Девиль. — Могу себе представить.

«О, нет, ты не можешь, старина», — сказал Микали. «О, нет, ты не можешь».

Он одним быстрым глотком осушил бокал с бренди и выбросил его в пространство. Он вспыхнул на солнце, как спускающееся пламя, и раскололся на камнях внизу.

Кэтрин Райли проснулась, некоторое время лежала, пытаясь вспомнить, где она находится. Она была одна. Когда она посмотрела на часы, было половина третьего пополудни.

Она встала, быстро оделась в джинсы и простую белую блузку, надела сандалии и отправилась на поиски Микали.

В гостиной его не было видно, но звук голосов вывел ее на террасу, где она обнаружила его стоящим с Девилем.

Он подошел к ней, обнял ее за талию и поцеловал в щеку. — Чувствуешь себя лучше?

— Думаю, да.

«Жан Поль, это свет моей жизни, доктор Кэтрин Райли. Будь осторожен в своих словах, предупреждаю тебя. Она подвергнет тебя психоанализу до чертиков.»

— Доктор, очень приятно. Девиль галантно поцеловал ей руку.

Микали, не в силах сдержаться, взял обе ее руки в свои. «Мне только что звонил Бруно. Превин хочет, чтобы я заменил Мэри Шредер. Рахманинов.»

Что для него означало только один концерт, тот, который он написал специально для себя — четвертый, — и она знала, что.

— Когда? — спросила она.

«Суббота — последний вечер выпускного вечера».

«Как просто чудесно». Она обвила руками его шею в жесте спонтанного восторга. «Но суббота. Это будет послезавтра.»

— Я знаю. Это значит успеть на сегодняшний рейс из Афин, если у меня будет достаточно времени для репетиций. Ты не будешь возражать? В конце концов, ты только что сошел с самолета.»

— Вовсе нет. — Она взглянула на француза. — А вы, месье Девиль? Ты тоже придешь?»

Микали сказал: «Нет, Жан-Поль должен вернуться в Париж. Он пришел только для того, чтобы заставить меня подписать кое-какие бумаги. Он занимается юридической стороной траста, который был создан деловыми кругами в Париже и Лондоне, чтобы помогать молодым музыкантам исключительного таланта. Они купили большой загородный дом недалеко от Парижа. Когда все будет готово, мы планируем провести мастер-классы.»

— Мы? — переспросила она.

«Я предложил свои услуги бесплатно. Я надеюсь, что другие известные музыканты могли бы сделать то же самое».

Все ее прежние страхи казались каким-то глупым сном. Она обняла его за талию. «Я думаю, что это замечательная идея».

«Отлично, а теперь, как насчет чего-нибудь поесть?»

Она покачала головой. — Вообще-то, мне не помешало бы подышать свежим воздухом. Я, пожалуй, прогуляюсь, если ты не возражаешь.»

— Конечно, как хочешь. — Он снова поцеловал ее. «Увидимся позже».

Он стоял на крошечной веранде у торцевого окна и смотрел, как она спускается по саду.

«Блестяще», — сказал Девиль. «Какое представление. Ты почти заставил меня поверить тебе. Как ты это делаешь?»

«О, человек учится», — сказал Микали. «С годами ты не находишь? Ложь, обман. Практика — много практики, вот в чем секрет. — Он улыбнулся. — А теперь, как насчет чего-нибудь выпить?

Усадьба Джорджа и Марии Гика находилась в небольшой впадине над краем горы, в окружении сосен. С одной стороны, дикий и красивый овраг круто обрывался, все еще террасированный с древних времен, повсюду оливковые деревья.

Ферма представляла собой одноэтажное здание с крышей из красной черепицы и побеленными стенами. В доме была объединенная гостиная и кухня, а также две спальни. Полы были выложены каменными плитами, стены грубо оштукатурены, но внутри было прохладно и темно в летнюю жару, как и предполагалось.

Когда Морган вышел, он обнаружил пожилую пару, сидящую на скамейке на солнце. Мария потрошила рыбу, а Джордж наблюдал, покуривая трубку.

— Тебе не следует стоять на ногах, — сказала она с мягким упреком.