Чтение онлайн

Потом как был, в нижней рубашке, вышел во двор, приоткрыл калитку, долго глядел вдоль улицы. Холод заставил подобраться тело, освежил разгоряченную голову. Однако ноющее, как зубная боль, беспокойство осталось.

А когда пришел Никифоров, Егор сам заговорил о Насте, надеясь что-то узнать, хотя был уверен, что девушка вернулась к отцу. Эту уверенность рассеяло неожиданное появление Ефима Григорьевича. В первую минуту Егор обрадовался, но вскоре обеспокоился еще сильнее: «Куда же еще могла пойти Настя?» И снова — в который уже раз — Егор вспомнил, как доверчиво пыталась приблизиться к нему девушка и как грубо он оттолкнул ее. Потом остро и неожиданно вспомнилась фраза Насти: «Только ты, Егор Васильевич, после этого поклона от меня не дождешься».

Неужели же все кончено?

Егор поспешно сорвал с гвоздя шапку, накинул полушубок и вышел на улицу, еще не зная, что предпринять, где искать Настю, а главное, как — какими словами! — объяснить ей свое состояние.

Он направился к магазину. По дороге встретил Костюньку Овчинникова, вернее — Костюньку подослали к Егору угнетаемые любопытством сестры Шураковы. Правда, Овчинникову, который оказался нечаянным свидетелем скандала в доме Чивилихиных, и самому хотелось узнать о дальнейшей судьбе Насти, но выказывать любопытство ему, как мужчине, не пристало. Поэтому Костюнька насмешливо сказал Любе Шураковой: «Эк ведь вам не терпится, сороки», — и пошел навстречу Егору не торопясь, вразвалку. Здороваясь, он даже виду не подал, что чем-то интересуется. Сказал обыкновенно:

— Секретарь тебя с утра спрашивал.

— Знаю. Заходил он ко мне, Иван Анисимович.

Егору тоже хотелось поговорить с Костюнькой о Насте — ведь только Настя и была сейчас у него в голове. Но он сначала деловито и обстоятельно сообщил Овчинникову о предложении Никифорова организовать зверобойную бригаду.

— Идея просто замечательная! — восхитился Костюнька не совсем искренне. — А то черт знает, какими делами занимаемся.

Егор подозрительно покосился на неестественно возбужденное лицо собеседника:

— Это ты не в меня ли целишь?

— Да что ты, Егор Васильевич, — испуганно возразил Костюнька. — Ты-то как раз живешь аккуратнее нас всех.

Снова фраза пришлась некстати. И, чтобы прекратить неинтересный разговор, Егор спросил деловито:

— Так соберешь ребят?

— Когда и куда прикажете, товарищ начальник?.. Всех пригоню!

Овчинников с сожалением проводил взглядом уходящего Егора и вернулся к нетерпеливо поджидавшим его у калитки своего дома сестрам Шураковым. Сказал многозначительно:

— Ну дела творятся…

— А что, что такое? — впиваясь взглядом в озабоченное лицо парня, спросила Люба.

— Зарезал он Настю, — меланхолически сообщил Костюнька и ловко выщелкнул из пачки папироску.

— Кто? — воскликнули обе сестры в один голос.

— Да Егор Васильевич.

— Врешь!

— Иди посмотри сама. Говорит, закопал у себя на огороде. Придется, однако, добежать до милиции.

Овчинников озабоченно сдвинул на затылок шапку и пошел.

— И когда эти парни перестанут трепаться? — опомнившись наконец от удивления, крикнула вслед Костюньке Люба.

Небогата была происшествиями жизнь села Новожиловки. Поэтому не только сестер Шураковых мучило в это утро томительное, как жажда, чувство — любопытство.

— Ты что же это с девкой-то сделал? — загораживая своим грузным телом проход в магазин, допытывалась у Егора суровая на вид, но добродушная по натуре сторожиха школы Прасковья Савельевна Панюшкина.

— А что такое? — глядя в круглые, как у курицы, глазки Прасковьи Савельевны, непонимающе спросил Егор.

— И не мигнет! Эки зенки бесстыжие! — рассердилась старуха. — Где Настасья-то?

— Дома, надо полагать.

— До-ома? Отец все село обегал на полусогнутых, дочь ищет, а она, видишь ли, дома на табуретке сидит… Ох, не мать я тебе, некрасивому!

— Да. Избавил бог кого-то от такой родни. — Егор легонько отстранил сторожиху и прошел в магазин, где при его появлении разом оборвался оживленный разговор у прилавка. Егор уловил только последнюю фразу Евтихия Грехалова:

— В настоящее время за такое обольщение могут объявить по партийной линии строгача с занесением в личное дело.

Все находившиеся в магазине покупатели — почти сплошь женщины — повернулись в сторону задержавшегося у дверей Егора. Смотрели так, будто на лице парня вырос второй нос или борода зеленого цвета.

— Что прикажете, товарищ Головин? — подчеркнуто официальным тоном обратился наконец к Егору Евтихий Грехалов.

— Папиросы есть?

— Обязательно… Гражданочки, кто купил — прошу освободить помещение. Здесь, так сказать, не клуб, а торговое сельпо.

Колхозницы гурьбой двинулись к выходу, сторонкой обходя Егора.

Евтихий, отпустив Егору папиросы, нарочито долго отсчитывал сдачу.

Егор молчал.

— Получите, товарищ Головин, три семьдесят. Прошу проверить.

— Стоит того.

Егор, не пересчитывая, сунул деньги в карман, пошел к двери.

— Егор Васильевич! — окликнул Евтихий.

— Ну?

Грехалов вышел из-за прилавка, приоткрыл входную дверь, выглянул на улицу, затем нерешительно обратился к Егору:

— Про что это я хотел спросить вас…

— Спрашивайте, — сурово подстегнул Грехалова Егор, сразу догадавшись, о чем хочет спросить его заведующий магазином, и приготовившись резко пресечь неуместное вмешательство в его личную жизнь.

Но Евтихий вовремя понял состояние парня и ловко повернул разговор:

— Слышал я, товарищ Головин, что вы организуете зверобойную бригаду.

— Ну и что?

— Сам я, правда, охотник несущественный, но вот племяш у меня проживает — сестры Агриппины Павловны сын — это я вам доложу, растет форменный следопыт!

— Пусть зайдет.

— Спасибо. Хорошее дело вы затеяли…

Ничего не узнав о судьбе Насти, мрачный возвращался Егор домой. Издалека увидав собравшуюся около его избы толпу, удивился и даже обеспокоился. Но тревога оказалась напрасной: это собрались оповещенные Костюнькой Овчинниковым ребята. Столь полному и быстрому сбору помог интерес, который вызывала у всех обитателей Новожиловки личность Егора Головина, особенно после непонятного происшествия с Настей.

Именно поэтому на сбор охотников за волками явились не только большинство новожиловских парней, но и несколько девушек и даже две излишне любознательные старушки, хотя уже им-то в зверобойной бригаде делать было нечего.