Чтение онлайн

Капитан, командующий силами полиции штата, сообщил губернатору, что через пару часов все будет под контролем.

Говорили они по телефону.

После чего оба тут же погрузились по вертолетам и полетели прямиком к месту событий.

– Что чертовщина там творится? – спросил губернатор.

– Не знаю, – сказал капитан. – Но скоро все будет под контролем.

Затем губернатор сообщил капитану, что намерен слетать и осмотреть место событий лично. Губернатор не желал, чтобы в его штате приключилась какая-нибудь Аттика, – с его стороны весьма либерально. Он полагал, что Рокфеллеру следовало отправиться в Аттику и все это прекратить. [6] Губернатор сейчас не мог допустить крупных политических просчетов: осенью он вновь баллотировался на выборах. Он нацеливался на второй срок и не хотел, чтобы ему подмочили шансы.

Когда городок с 11000 жителей внезапно лишается ума и давай убивать полицейских, ситуация складывается крайне взрывоопасная, и губернатор хотел взять ее под контроль целиком.

Капитану не улыбалось, чтобы губернатор летел на место событий. Капитан считал, что это отражается на его собственном командирском умении справиться с ситуацией, а человек он был очень гордый. Девять лет командовал силами полиции штата и поднялся из самых низов.

Проработал в полиции тридцать два года.

– Я прилечу минут через сорок, – сказал губернатор, сообщив капитану, что намерен лететь.

– Вам нет нужды туда лететь, – сказал капитан. – Через несколько часов это закончится. Я обо всем позабочусь, как только прибуду, а затем поеду в столицу, и вы получите рапорт из первых рук.

– Это мой штат, – сказал губернатор. – Я прибуду через сорок минут. Я не хочу второй Аттики.

– Аттики? – переспросил капитан.

– Вот именно, Аттики! – закричал губернатор.

– Ах да, Аттики, – сказал капитан.

«Что за ахинею несет губернатор», – подумал он. Глянул на часы – миновало ли время обеда. Порой за обедом губернатор пропускал пару стаканчиков.

По штату ходила шуточка – мол, не стоит серьезно беседовать с губернатором до трех часов дня. К тому времени он трезвел.

Капитану почудилось, что из трубки разит виски. Он содрогнулся. Он когда-то и сам пил, но тут либо пить, либо карьера в полиции, так что пить он бросил. Это ему далось очень нелегко.

Ему страшно нравилось пить виски, а теперь вот у него в трубке губернатор в подпитии, желающий лететь и вклиниваться в строго полицейские дела, и капитану еще беспокоиться, как бы губернатор не схлопотал пулю и не спутал всю капитанскую стратегию борьбы с бунтовщиками.

– Увидимся на месте, – сказал губернатор, ожидая ответа, который покажет, кто тут главный.

– Есть, сэр, – ответил капитан.

Он все сидел на диване, разглядывая нить долгого черного волоса в руке. Воображение его хватил паралич. В воображении даже мышь – и та не пробегала. Вся жизнь юмориста сосредоточилась в японском волосе. Ничего больше в мире он не воспринимал, и будто ничего, кроме японского волоса, с ним и не случалось.

Он покрутил волос в пальцах, и потерял контроль над ним, и уронил его, и волос исчез на полу. В панике юморист рухнул на колени, он отчаянно искал волос, но волос так запросто не давался.

Юморист сходил с ума, ползая у дивана в поисках нити японского волоса.

Ища волос, он едва не кричал. Ему казалось, он свихнется, если не найдет этот волос сию же секунду.

А потом вся жизнь его мелькнула перед ним, точно пред утопающим, – и все из-за потери японского волоса.

Начальник поезда, благодушный престарелый джентльмен, услышал в центре города стрельбу и все такое и явился со станции посмотреть, что творится, а творилось вот что: его жене отстрелили уши, а затем усугубили дело, застрелив намертво.

Жена его была, конечно, городской библиотекаршей.

Она словила еще свинца, когда второй отряд полицейских прибыл на место действия и втянул толпу в перестрелку.

Начальник поезда откликнулся на факт обретения мертвой безухой жены, объявив во всеуслышание, что в депо стоит и ждет поезд, набитый оружием и боеприпасами.

Он не знал, что же привело к такой катавасии, включая смерть его жены, но все равно готов был драться. Он жаждал мести любой ценой и не собирался углубляться в казуистику относительно правого и неправого.

Он постоял, глядя на мертвую безухую жену, а потом заорал:

– Оружие для убийства!

Такова была его преамбула к объявлению о том, что всего в нескольких кварталах толпу ждет арсенал.

– Оружие для убийства! – повторил он.

Двадцать минут спустя толпа вооружилась до зубов роскошнейшей коллекцией стреляющего железа вне пределов Индокитая времен великой Вьетнамской войны.

Толпе пришлась по нраву его прелюдия к знакомству с оружием, и теперь все кричали:

– Оружие для убийства! Оружие для убийства!

И махали стволами в воздухе.

– Оружие для убийства!

А некоторые разряжали оружие в воздух.

– Оружие для убийства!

Суровые ребята…

Каким-то образом мэр, его родич и безработный в итоге тоже оказались тяжело вооружены. Все трое получили по «М-16» и грозди гранат.

Мэр все выкрикивал номер своего авто:

– АЯ четырнадцать девяносто два!

Разум его окончательно распался на куски, но кто-то все равно сунул мэру винтовку, боеприпасы и кучу гранат. Всем было плевать. Все спятили.

Мэрский родич и безработный по-прежнему плакали, но теперь к груди, ходуном ходившей от рыданий, каждый прижимал винтовку.

Винтовки им выдали, исходя из умозаключения, что плачущие люди тоже могут стрелять.

На счету каждый палец на курке.

Мэр и эти двое едва сознавали, что вооружены.

Держали свои винтовки неловко, будто палки.

– АЯ четырнадцать девяносто два! – кричал мэр.

– Нет, – сказал молодой ветеран боев во Вьетнаме. – Это «эм-шестнадцать». Похуже, чем «AK-сорок семь», но сойдет.

Пока он отчаивался из-за одинокой нити японского волоса, целая голова этих волос, долгих, и прекрасных, и таких замечательно черных, лежала и спала в районе Ричмонда, Сан-Франциско.

Слава небесам, у юмориста и мысли такой не возникло.

Он бы превратил ее в бритвенно-острую манию. Эта мысль только усугубила бы его отчаяние из-за финала романа с японкой.