Чтение онлайн

Но Жодле и Али… Николя не знал, кто это такие, но примерно догадывался.

Куда они поехали? Куда?

Впрочем, что тут рассуждать? Жодле нужна эта клятая коробочка, черт знает что в ней лежит! — а сама эта коробочка находится в доме его, Николя, отца, Степана Семеновича, который в последнее время очутился в эпицентре таинственных событий. Смерть Жака, кража сейфа с миллионом… взрыв мобильного телефона, в который кто-то заложил взрывчатку. Николя никогда особенно не утруждал себя общением с отцом и выказыванием сыновних чувств-с, но тут его обожгло осознанием грозящей Гарпагину-старшему опасности.

И тут вспомнилась фраза.

Малозначащая, она крутилась в голове, как назойливая муха, но внезапно что-то стронулось, и из мухи, как из разломленного граната на картине Дали (не путать с Али!), повалили, теснясь, будоражась и подпирая друг друга, лихорадочные мысли…

«Такой же, как папаша — все ни к месту делаешь!»

Николя подскочил, как будто его ударило током, и заверещал по-французски:

— Ой, я дурак! Ой дурак!

Настя, которая не поняла его слов, но примерно догадывалась, о чем можно вещать таким тоном, вытянула себя из трясины оцепенения, в котором она находилась после стремительного исчезновения Осипа и Ивана вместе с Жодле, и взглянула на Николя:

— Ты что, Коля?

Он мутно взглянул на нее и пробормотал:

— «Такой же, как папаша — все ни к месту…» Ну конечно! Это он! Он!

— Кто? — встревоженно спросила Настя.

Николя махнул рукой и бросился к двери. Схватился за ручку и задергал ее. Дверь словно заело, и Николя дернул сильнее.

И вот тут…

Короткая, ослепительно яркая вспышка показалась ему совершенно бесшумной. И, возможно, он даже не успел толком понять, что его уже можно вычеркивать из списка живых. Его отбросило на спину, жуткая боль пронизала все тело, и он почти почувствовал, как его мозги размазываются по задней стенке черепа, — а потом зримо, выпукло увидел, как перед мутнеющим взглядом выплывает знакомое насмешливое лицо со стеклянными глазами.

Он.

— Он!.. — прохрипел Николя, уже не видя того, как дверь туалета сиротливо болтается на одной нижней петле, грозясь рухнуть на него; а когда потрясенные Настя и Лафлеш, даже биту выпустивший из рук, приблизились к роковому выходу буквально на метр, дверь и вовсе с грохотом рухнула на пол, придавив отброшенную руку Николя. Впрочем, тот едва ли уже мог чувствовать боль в руке.

Для него уже все кончилось.

Из обнажившегося дверного проема повалил сизый дым. Из его клубов тускло, изматывающе сочились отзвуки какой-то тягучей музыки.

— Коля-а-а!

Николя неподвижно лежал на боку, невероятным образом заломив под себя обе ноги и одну руку, вторую придавила дверь. Его затылок был буквально размозжен мощнейшим ударом — вероятно, направленным взрывом его отбросило прямо головой о пол. Лафлеш повернул к себе его голову, и серая пелена смертельной бледности пятнами проступила бы на его широкой лоснящейся физиономии, насколько вообще могут бледнеть лица африканской национальности: все лицо его друга было обезображено этим роковым взрывом, пламя совершенно выжгло брови и ресницы и сильно опалило кожу. Нос нелепо и жутко смотрел куда-то вбок.

Николя был уже мертв.

— Господи! — выдохнул Лафлеш и повернулся к Насте. — Это не бивайт… — на ломаном русском выговорил он, и слова, верно, перехваченные им из русской речи Николя, в его устах прозвучали как-то особенно жутко.

Настя заломила руки. Лафлеш выкрикнул нечто гортанное, что явно не относилось к основному словарному запасу французского языка и напоминало вопль дикаря-каннибала, вознамерившегося перевести в свой обеденный котел соседнее племя, — а потом подхватил с пола свою излюбленную бейсбольную биту и просился в голый дверной проем, в котором дым уже почти рассеялся.

Настя машинально поспешила за ним.

Лафлеш сбежал вниз по лестнице в зал ночного клуба, пролетел, сшибая стулья, столики и двух субтильных молодых людей педерастического вида, и ломанулся к выходу из «Селекта», где в дымном луче цвета плохой сырой побелки мелькнула широкая спина Али, волочащего за собой Моржова. Вся размахренная русско-французско-немецко-арабская брань, летевшая по адресу Лафлеша, доставалась Насте, которая уже успела сломать себе каблук, но тем не менее на автопилоте продолжала следовать за разъяренным негром.

Лафлеш выскочил на порог. И не успел отпущенная им дверь грохнуть в косяк, как ее перехватила рука Насти.

И тут началось.

Лафлеш молча подскочил к Али, который уже запихивал Моржова в салон припарковавшегося к клубу черного джипа. За приоткрытым тонированным стеклом промелькнуло перекошенное ужасом лицо Ивана Саныча, и в тот же самый момент Лафлеш настиг Али. Взметнулась в воздух бита, Лафлеш глухо вскрикнул, опуская на череп Али бейсбольную принадлежность, в его умелых руках становившуюся страшным оружием, — но тут Али обернулся и, не раздумывая, молниеносно вскинул пистолет и выстрелил в Лафлеша в упор.

И тут его настиг удар биты.

Али охнул и медленно опустился на одно колено, выронив пистолет, и схватился за голову. Лафлеш, пошатываясь, мутно смотрел на него, а сквозь пальцы прижатой к боку ладони, обволакивая кисти, сочилась кровь.

Настя взвизгнула и бросилась к джипу, но тут же огромная темная фигура преградила ей путь. Несколько таких же фигур выросли вокруг джипа, Лафлеша схватили за руки и за ноги и буквально впихнули в салон, но не джипа, а безликого серого «мерседесовского» мини-автобуса, который стоял бампер к бамперу за джипом.

Настя упала на ступеньки клуба и, поймав бессмысленный взгляд ухмыляющегося коротконогого толстяка с масляной рожей, сжала кулаки и, превозмогая боль в ушибленном боку, поднялась.

— By your leave, ma`am, I`d help you, — раздался над ее ухом чей-то скрипучий голос, слишком старательно выговаривающий английские слова, чтобы принадлежать британцу или америкосу. На это Настя механически, по годами отработанной привычке ответила незамысловатой фразой, на сто процентом состоящей из русского мата, подняла голову и увидела, что машины с Жодле и его подручными и пленниками уезжают на большой скорости.

Все. Она больше не увидит ни Осипа, ни Ивана Саныча, к которым она привыкла и которых считала почти родными людьми. Настя села обратно на ступеньку, и тут прежний голос над головой воскликнул уже на русском, причем совершенно без всякого акцента:

— Ну конечно, это вы! А я было усомнился.

Настя обернулась и увидела перед собой невысокого плотного мужчину средних лет, в неожиданно яркой для его лет футболке с вырезом и коричневой вельветовой куртке.

— Вы кто? — резко спросила она.