Чтение онлайн

— Как будто из Парижу и не уезжали, — сказал Осип, когда после проверки документов они вышли из здания Пулковского аэропорта. — Так такой же дождь был. Да… как будто откуда уехали, туда и приехали.

Но тут же жизнь опрокинула заявление месье Моржова, и опрокинула устами развалившегося прямо на мокром асфальте пьяного бомжа, который собрал в кучку свои мутные глаза где-то в районе переносицы и прохрипел, протягивая к расфуфыренному «парижскому» Осипу грязную пятерню:

— Брат, скинь на хлебушко!..

— Да, это не Париж, — отвернувшись, сказал «брат» Моржов. — Там енти… клошары по-хранцузски говорят. Хотя воняет от них…

— Нет, тут чувствуется запах Родины, — проговорил Иван Саныч и, вынув из кармана заготовленное пиво, открыл его прямо зубами и тут же хлебанул такой глоток, который в Париже не прошел бы по определению: слишком большой объем алкоголесодержащей жидкости.

— А вообще хорошо, — вдруг отозвался Осип, подставляя поднимая к небу лицо и подставляя его мокрым назойливым ладоням промозглого петербургского дождя, совсем не похожего на летний, — ентот Париж все-таки не то… не то. Не наш он город, понимашь, Саныч? Ведь верно в песне поется…

— Знаю, знаю, — досадливо перебил его Астахов, дергая осточертевшее женское платьице (как будто бывает мужское!), — «но только, Ваня, мы с тобой в Париже нужны, как в бане пассатижи.»

— Во-во, — закивал Осип. — Кстати, тебе же по наследству отписали квартиру в Питере? Это кроме твоих мильенов, «Феррари» и дома в ентом… в Барселонте.

— Не в Барселонте, а в Барселоне. А от квартиры в Питере нам ни тепло, ни холодно.

— Енто ишшо почему?

— Так от нее же ключей нет, от этой новозавещанной питерской квартиры, — буркнул Иван Саныч.

— Ну ты прямо как с Луны свалилси! «Ключей нет»! Так не к твоему же родителю прикажешь идти на постой, коли ключей нет! Ты адрес-то хоть помнишь?

— Родителя?

— Да ну… квартиры новой, канешны-ы!

— Помню. В завещании адрес написан, я запомнил. Улица такая… замысловатая.

— Улимца Замысловатая? А что, есть в Питере такая улица? — усомнился Осип.

— Да нет, ты не понял. Улица… у нее такое название… интернациональное.

— Хватит выражаться. Мы не в детдоме.

— Вспомнил! — не обратив внимания на бурчание Осипа, воскликнул Иван Саныч. — Улица называется Сантьяго-де-Куба… тэ-э-эк-с… дом номер два, квартира, по-моему, двести сорок шесть.

— Ну и память у тебя, Саныч! — лениво восхитился Осип и швырнул-таки назойливому бомжу какую-то бумажку, с благоговением им принятую, потому что она оказалась долларовой купюрой, к которой присохла бумажка в десять франков.

— Память памятью, но как мы ее откроем, если эти парижские крючкотворы закрысили ключи от нее?

— А зря я, что ли, одиннадцать лет оттоптал?… — с пафосом воскликнул Осип, незамысловато намекая на свое тюремно-лагерное прошлое. — Откроем, Саныч, не боись. Это ишшо не самое трудное, служба будет впереди, как грил Конек-Горбунёк, — ввернул он очередную, после упоминания Гете и Гюго, литературную ссылку. — Попасть-то мы на твою новую хату попадем, но дальше… что дальше. А я так думаю, — он почему-то огляделся по сторонам, потом посмотрел в мрачное петербургское небо, в котором с демоническим карканьем наперегонки летели три вороны, — что, верно, придетси звонить Ильичу.

— Проще в Мавзолей сходить, — шутка была настолько дежурной, что ни Осип, ни сморозивший ее Иван Саныч даже не улыбнулись, тем более что улыбаться было особо нечему: под Ильичом разумелся, само собой, не вождь мировой революции, а Александр Ильич Астахов, отец Ивана. К слову, человек не менее коварный и жестокий, чем любитель детей и субботнических бревен товарищ Ленин.

— Зачем? Зачем ему звонить-то?

— А у него прихватики есть, Ваня. И в мусарне, и в ФСБ. Он может помочь найти Жодле и Магомадова, Али который. А так — где их искать? Питер огромный. Это тебе не Мокроусовск, где Березкин всех от и до знает.

— Позвоним, — после некоторой паузы сказал Иван Саныч. И подумал, что, быть может, при известии об огромном наследстве, зависшем над головой сына и угрожающем вот-вот свалиться на него, отец немного оттает и (в надежде на будущую щедрую мзду, разумеется) поможет сыну и старому знакомому — Осипу — решить их проблему.

Осип, как всегда, оказался прав. Прав в плане того, что квартиру действительно можно открыть без всяких ключей. Тем более что старый типовой замок, уныло торчащий в старой двери с еще совковых времен, поддался Осипу еще быстрее, чем Лиза Гарпагина, — и уже через минуту пыхтения и манипуляций с помощью купленной в книжном магазине скрепки открылся. Дверь отворилась, и на Ивана Саныча и Моржова пахнуло затхлым запахом нежилого помещения, хозяева которого не казали сюда носа уже много лет.

Вошли. На всем лежал толстый неолитический слой пыли, смахивавший на первый октябрьский снежок, тронутый автомобильными выхлопными газами. Прямо на входе валялась заскорузлая серая тряпка, похожая на труп невезучего зайца, попавшего под машину.

— Да, — проговорил Иван Александрович, чрезвычайно похоже, как всегда, копируя интонации на этот раз инженера Тимофеева из «Иван Васильевич меняет профессию», — это, окнечно, не царские палаты. Но все-таки отдельная квартира.

— Не бубни, Саныч, — отозвался Осип, — обживем. Ничаво.

— Обживем. Если, конечно, поживем, — мрачно проговорил Астахов. — Ладно… есть тут телефон или нет?

Телефон был и, как ни странно, функционировал. Правда, престарелый аппарат, который подвизался в функции телефонного, больше походил на мини-гроб без обивки и хрипел как удавленник, но тем не менее именно по нему Иван Саныч решился позвонить отцу. Пыльный телефонный диск скрипел и выскальзывал из пальцев, как будто не желая усваивать номер, набираемый Астаховым, но тем не менее Ваня вскоре услышал длинные гудки, а потом облился холодом, услышав в трубке знакомый голос:

— Да!

Ваня открыл рот, но там, во рту, пересохло и слова, и без того бедные и жалкие, колюче расперли гортань и прилипли к нёбу.

— Слушаю!

— Папа, это я, — выговорил Астахов.

— А, Ванька? — неожиданно весело откликнулся отец. — Ну как у тебя там дела, в Париже-то?

— Да я не из Парижа…

— А откуда?

— Сантьяго-де-Куба, — машинально выговорил Иван Саныч, почему-то вспомнив название улицы, на которой находилась квартира.

— С Кубы? А что ты там делаешь-то?