Чтение онлайн

Мне больно. Поначалу всегда больно. Но в то же время приятно, особенно когда отчим касается точки внутри меня, отчего мои пальцы покалывает.

Не знаю, что хуже.

С моих губ срывается еще один стон, когда его пальцы касаются точки снова и снова. Он гладит и разминает меня, пока я не прижимаюсь к нему, отчаянно нуждаясь в большем давлении.

Мой член болезненно тверд. Каждый раз я поражаюсь тому, как приятно ощущать его пальцы. Хотя это так неправильно.

Почему мне нравится?

Я даже не должен знать, каково это, не говоря уже о какой-то болезненной зависимости.

Отчим вытаскивает пальцы, и я всхлипываю от ощущения пустоты. Мое тело горит огнем от возбуждения.

Звук выдавливаемой смазки снова вынуждает меня вздрогнуть. Во мне напрягается каждая мышца.

А потом я чувствую, как головка его члена, намного больше пальцев, прижимается к моему входу.

Я напрягаюсь еще сильнее, мои мышцы рефлекторно сжимаются, потому что… я не желаю, чтобы отчим продолжал. Он разорвет меня пополам.

— Ты хороший мальчик, Киран. Всегда такой послушный. Ты ведь знаешь, что я никогда не причиню тебе боль. — Его слова омывают меня успокаивающим тоном, и на минуту я снова расслабляюсь.

Отчим не сделает мне больно, по крайней мере не очень. Он всегда оставлял приятные ощущения. Очень приятные.

Но затем отчим слегка толкается бедрами. Этого достаточно, чтобы начать входить в меня, и я издаю тихий крик, как бы ни старался его сдержать.

— Нет. Нет, Киран. Ты должен молчать. Вот, как поступают хорошие мальчики, — говорит он мне. — Мне нужно, чтобы ты прикусил одеяло, если будет невмоготу. Это очень важно.

— Почему? — спрашиваю я, снова нарушая правила, но все же делаю, как он говорит.

Перегибаюсь через спинку, к которой прикованы мои руки, и прикусываю шелковую ткань зубами, как и просил отчим.

Потому что я хороший мальчик, и поэтому он не станет делать мне больно.

Я чувствую его руку на своей спине — мягкое прикосновение — когда он раздвигает мои ноги.

— Вот так, Киран. Ты такой хороший. Такой послушный, что я собираюсь сделать тебе особый подарок на день рождения.

И с этими словами он толкается вперед. Входит в меня одним жестоким толчком.

Я кричу от боли, но мой крик заглушает ткань во рту. Такое чувство, будто меня разрывают на части. И боль. Мне становится все хуже и хуже, когда отчим начинает двигаться.

— Не надо, — завываю я, уткнувшись лицом в матрас, но знаю, что говорю достаточно громко, чтобы он меня услышал. — Не надо!

По моему лицу текут слезы, впитываясь в ткань у меня во рту. Я все плачу и плачу, и плачу. Мое тело сотрясается в агонии, пока я изо всех сил стараюсь держаться на ногах, как хороший мальчик, которого он так желает видеть.

Впрочем, это уже не имеет значения, мне плевать, что я больше не послушный, что больше не веду себя хорошо, потому что кричу во всю глотку, чтобы отчим прекратил.

Пожалуйста, пожалуйста, прекрати.

Я говорю ему, что он делает мне больно, но отчим не слушает.

Он просто продолжает причинять мне боль, и все ради своего больного, извращенного удовольствия.

— Пожалуйста, хватит! Мне не нравится. Очень больно! — кричу я в шелк. Гладкая ткань — единственное, что дает мне хоть какое-то утешение. — Ты сказал мне, что я хороший, что ты не будешь делать мне больно!

Но его нападки только продолжаются. Стоны отчима смешиваются с моими криками и звуками влажных шлепков.

— Перестань сопротивляться, и тебе не будет больно, мой мальчик, — вот и все, что он мне говорит.

А через несколько минут что-то происходит. Боль исчезает. Физическая боль. Она сменяется чем-то… приятным.

Как это обычно бывает, когда его пальцы двигаются внутри меня.

Хорошо так… как будто мне нравится это ощущение.

Но оно такое неправильное. Ужасно неправильное, и я хочу, чтобы он остановился.

— Я сделаю все, что угодно, — всхлипываю я, сопли и слезы покрывают каждый дюйм моего лица. — Пожалуйста, просто перестань.

Но ничего не выходит. Он не останавливается.

И как только я понимаю, что мои усилия тщетны, я плачу тихими слезами, задыхаясь от желчи, которая продолжает подниматься в моем горле. Она грозит выплеснуться на кровать, если я снова открою рот.

Я борюсь с болью, пронзающей мою голову, в то время, как его тело дарит мне ощущения, от которых становится хорошо, как и обещал отчим. Непонятно, как я могу любить то, чего не хочу. Меня от этого тошнит. Так тошнит, что хочется заблевать всю шикарную кровать отчима.

Я хочу быть где угодно, только не здесь.

И не могу не задаться вопросом, что же такого сделал, чтобы это заслужить.

Ведь я только и делал, что подчинялся каждому его требованию, как и подобает хорошему мальчику.

Внезапно что-то меняется, моя реальность превращается в совершенно новую сцену.

Я не чувствую его толчков, боль прошла, и я больше не двенадцатилетний подросток, прикованный к кровати.

Нет, я уже взрослый.

Я — это я, двадцатиоднолетний студент университета. Смотрю вниз, рассматривая свои руки, покрытые татуировками, и меня охватывает чувство облегчения.

То есть, пока не замечаю…

Что теперь я… делаю то, что отчим делал со мной.

— Пожалуйста, пожалуйста, остановись, — умоляет голос, когда я двигаю бедрами, трахая парня жестко и быстро. Мольба мягко слетает с его губ, словно музыка для моих ушей, но я игнорирую ее. Он повторяет слова снова и снова, и тон его голоса почему-то кажется мне знакомым.