Чтение онлайн

Я улыбаюсь, потирая большим пальцем тыльную сторону его ладони:

— Что ж, я рад. Когда ты последний раз принимал наркотики?

Рейн морщится, и мое сердце замирает.

— Той ночью в Портленде, — говорит он хриплым голосом. — В том клубе я втянул две дорожки кокса. Потом мне сказали, что это была смесь с экстази, чтобы от кайфа сносило крышу, и… Даже не знаю… У меня были дикие галлюцинации, а потом вырвало в туалете… — Киран качает головой. Чувство вины, которое он испытывает, написано на его красивом лице. — Черт, лучше бы я этого не делал. В тот вечер я перечеркнул годы трезвости.

Я чувствую, как морщу лоб:

— Тогда зачем сделал?

Его взгляд танцует в глубинах моих глаз, читая меня, прежде чем скользнуть языком по губам и отвести взгляд.

И все становится на свои места.

— Это случилось из-за меня, да? — шепчу я, и у меня перехватывает дыхание. — Это был я. Я дразнил тебя в гостинице, подстрекал. А потом ты ушел и…

Боже.

У меня голова идет кругом. Кажется, будто меня сейчас стошнит. Я выскальзываю из его рук и отворачиваюсь, обхватив голову руками.

Все из-за меня.

Рейн сорвался… потому что в тот вечер я вел себя как придурок.

— Нет, — твердо говорит Киран, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. — Помнишь, что ты сказал мне в ту ночь на поле, когда я тебя разукрасил? Что я не могу свалить на тебя свои проблемы. — Я едва киваю, но он замечает это и продолжает: — Хорошо. Потому что я не позволю тебе мучить себя из-за моих ошибок. Они на моей совести, как ты и сказал. — Его глаза ищут мои, и я вижу в них непролитые слезы. — Это я принял решение обнюхаться коксом, а не ты. Это моя вина.

Я вздрагиваю от его слов, резко сглатывая:

— Я чувствую себя виноватым. Если бы я тогда…

Киран яростно качает головой, прерывая меня:

— Человеку не следует зацикливаться на прошлом, Abhainn, и забывать про настоящую жизнь.

Я издаю сдавленный смешок:

— Ты только что неточно процитировал мне Гарри Поттера?

Рейн ухмыляется и проводит большим пальцем по моей щеке:

— Не знаю, наверное. — Его улыбка смягчается, но палец продолжает скользить по моему лицу. — Я совершил столько ошибок в своей жизни. Столько хотел бы исправить. Но не могу, поэтому все, что остается, это учиться на них и стараться не повторять.

Киран прав. Все мы так или иначе делали ошибки, главное не повторять их.

Именно это он и пытается сделать. Теперь я понимаю.

— Все равно прости меня, — говорю я Рейну, поднимая руку, чтобы схватить его за запястье. — Прости за то, как я вел себя раньше.… — Я замолкаю, стиснув зубы. — Мне очень жаль.

Его мягкая улыбка согревает мое сердце, и оно практически останавливается, когда Рейн нежно целует меня в губы:

— Ты тоже меня прости. Я бы сказал, за все, но… — Он замолкает, заливаясь смехом. — Не уверен, жалею ли я о том, что ударил тебя. Было приятно лишить блеска золотого мальчика.

Я смеюсь, мое настроение сразу же поднимается, когда я толкаю его на спину, прежде чем сесть сверху:

— Такое позволено только тебе, детка. Только тебе.

Глава двадцать восьмая

Киран

День двадцать восьмой

Все мы знаем этот классический прием «с нового года, новая жизнь». Люди придерживаются своих решений в течение месяца, ну, может, двух. А к середине марта вдруг понимают, что совсем не похудели, так что перестают тренироваться, начинают снова пить газировку, кофе или еще что-то.

И все они говорят, ну и ладно, попробую в следующем году.

Сейчас не тот случай.

У меня не было ни малейшего намерения открываться Риверу, как это произошло несколько дней назад в том форте. А потом и на следующее утро в его комнате. Но, черт возьми, я это сделал и дал себе клятву продолжать впускать Рива в свою жизнь.

И пусть это всего лишь четвертый день месяца — года — но свое обещание я намерен сдержать любым способом.

Дарить ему маленькие частички себя, какими бы незначительными они ни казались.

В конце концов, со временем я смогу познакомить Ривера с самыми темными уголками своей души — осколками, которые никогда не увидят дневного света. Частичками, которые никто не полюбит и не поймет, но я знаю, что Рив обязательно увидит в них что-то хорошее.

Потому что он такой.

Вот почему я ловлю себя на мысли, что держу Ривера за руку, когда тащу его к двери своей спальни, где находится моя импровизированная художественная студия. Я не спал здесь с той ночи, когда впервые забрался к Риву в постель, после того, как нашел его в коридоре. Но я все еще просиживал в своей комнате по несколько часов в день, когда мы не были заняты друг другом.

Ривер тепло улыбается мне, но в его глазах отражается тень смущения. Он ни разу не заходил в мою комнату с того самого дня, когда мы оказались в шале, поэтому морщина на его лбу и то, как пальцы свободной руки рассеянно постукивают по ноге, говорят не только о дискомфорте, но и о том, что, черт возьми, происходит?

Я сглатываю комок в горле и поворачиваю ручку, все еще крепко сжимая его руку:

— Я хочу кое-что тебе показать.

И мне действительно хочется поделиться с Ривом этой своей частичкой. Даже больше, чем поделился, когда подарил тот рисунок на Рождество. Это меньшее, что я могу для него сделать.

Возможно, я все еще не уверен в том, что готов признаться миру или даже самому себе, какой я на самом деле. У меня не хватает смелости показать публике «настоящего» Кирана Грейди, а не того, кем они меня считают.

Но знаю, что, когда я с Ривером, то являюсь тем, кем и должен быть.

Я широко открываю дверь и приглашая Рива войти в комнату, которая стала моим маленьким убежищем от прошлого. Он проскальзывает мимо, оглядывая светлую спальню и картины, занимающие почти все пространство.

Ривер на мгновение замирает, осматривая беспорядок на столе, в комплекте с холстом, разложенным на полу, который все еще нужно разрезать, прежде чем я смогу с ним работать. В одном углу сложены несколько готовых акриловых работ, на столе, прикроватной тумбочке и даже на полу — стопки готовых акварельных. Коробки, которые я принес, чтобы сложить их туда, уже давно переполнены.

Не говоря уже о рисунках карандашом. Они буквально повсюду. Кисти, наряду с акварельными красками, разбросаны по столу, а на полу стоят коробки с акриловыми красками. Везде, где осталось свободное место.