Чтение онлайн

Удивительно, но всё это случилось как нельзя вовремя. Словно кто-то свыше решил, что сейчас подходящий момент вернуть меня к жизни. Всё сложилось идеально: увольнение, Андорра, Джек Моррис. Моя шенгенская виза ещё действительна. Оставалось лишь устроить Джека у родителей и отправиться в аэропорт.

Я сжимал билеты в руках, ощущая их реальность. Они были настоящими. Но главный вопрос терзал меня больше всего: «В чём подвох?»

В последнюю ночь перед отлетом я долго стоял у окна, разглядывая билеты при свете луны. Мой пёс Джек, названный в честь Джека Лондона — ирония судьбы, не правда ли? — тыкался мордой мне в колени, словно пытаясь подтолкнуть к решению. И когда первые лучи солнца окрасили небо в багровые тона, я наконец осознал: этот билет — мой единственный шанс перестать быть тем, кем я был всю свою жалкую жизнь...

***

Я стоял в терминале «С» Шереметьево, поправляя значок с цифрой «17» на лацкане пиджака. Тот самый, что три дня назад приколола мне дрожащей рукой пожилая библиотекарша. Фиолетовый кристалл как будто слегка нагрелся, когда я подошёл к стойке регистрации. Странный минерал. Может быть, показалось? Вечно я со своими страхами и теориями заговора.

Рядом мальчик лет четырёх с шумом всасывал апельсиновый сок через трубочку. Он сделал слишком большой глоток, закашлялся, и ярко-оранжевая капля упала мне на ботинок.

— Ой, простите! — засуетилась мать ребёнка, доставая салфетки.

— Ничего страшного, — я поспешно наклонился, чтобы вытереть каплю самому, но случайно задел плечом стоящую рядом девушку с медными волосами, собранными в небрежный пучок.

— Осторожнее, — она улыбнулась, поправляя очки в тонкой металлической оправе. — Вы тоже на Париж?

— Нет, я... в Тулузу, — ответил я, заметив, что её рюкзак украшает значок с флагом Андорры. — А потом в Андорру.

— О, я там была прошлым летом! — её глаза оживились. — Вы впервые?

Я кивнул, машинально потрогав свой значок. Кристалл слегка дрогнул под пальцами.

— Тогда совет: в аэропорту Тулузы сразу ищите стойку «Андбас». Автобусы ходят три раза в день, билеты — сорок евро.

— А... а как найти эту стойку? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Вот и первая проблема.

— По-французски не говорите? — она сочувственно скривила рот.

— Только «бонжур» и «мерси», — признался я, внезапно осознав, что стою, слегка сгорбив плечи, будто пытаясь стать незаметнее.

— Не страшно! — она вытащила телефон и быстрыми движениями пальцев открыла карту. — Смотрите, вот терминал прилёта. Здесь повернёте направо, увидите синюю вывеску...

Я внимательно следил за её жестами, но в голове уже крутилось: «А если автобус отменили? А если я не найду эту чёртову синюю вывеску?»

— А в Андорре просто покажете адрес таксисту, — закончила она. — Там все водители понимают «бейсик инглиш».

Её рейс объявили по громкой связи.

— Удачи! — девушка ловко надела рюкзак. — Там потрясающие горные серпантины, кстати. Не пугайтесь, если водитель будет лихачить.

Она растворилась в толпе, оставив после себя лёгкий шлейф бергамота и мяты.

Я замер, внезапно ощутив всю нелепость ситуации: взрослый мужчина, дрожащий перед поездкой, как первокурсник перед экзаменом. В памяти всплыло лицо главврача — тот самый взгляд, в котором читалось: «Трус». Тогда, полгода назад, я отказался от командировки в зону наводнения, придумав жалкие отговорки про больную мать.

Кристалл на лацкане вдруг стал горячим. Я сжал посадочный талон, ощущая, как бумага мнётся в потных пальцах.

Хватит бегать. Хватит прятаться.

Я глубоко вдохнул. Пахло кофе, выпечкой и чем-то неуловимо новым, и твёрдо шагнул к выходу на посадку. На этот раз — не оглядываясь назад.

Стюардесса проверила мой посадочный талон — внутри меня что-то ёкнуло. Ещё можно передумать и остаться. Но нет. Я улыбнулся своим страхам и решительно шагнул в прохладный рукав, где пахло резиной и сырым осенним воздухом с примесью керосина.

Вот и люк самолёта. Девушка в оранжевой форме приветливо улыбнулась. Ещё один шаг. Теперь всё. Рубикон перейдён. Обратного пути нет.

В салоне я вжался в кресло у иллюминатора и вцепился в подлокотники мёртвой хваткой. Я не отпускал их до тех пор, пока шасси не оторвались от влажного бетона взлётной полосы. Лайнер уверенно набирал высоту, а за иллюминатором автомобили на шоссе быстро превращались в маленькие точки.

Я прильнул лбом к холодному иллюминатору, наблюдая, как крыло самолёта трепещет в воздушных потоках, словно крыло исполинской птицы. В руках я сжимал заветный билет в Андорру — тот самый «выигрыш», что, подобно магическому ключу, отворил передо мной двери в неизведанное. «Доктор Кольцов, неудачник и трус, летит навстречу приключениям», — мысленно усмехнулся я, представляя, как Вика скривила бы свои чувственные губы в привычной насмешке.

Тяжёлый воздух салона, пропитанный запахом кофе, рециркулированного воздуха и едва уловимым ароматом духов соседки, давил на виски. Самолёт покачивало в воздушных ямах, и мои пальцы инстинктивно впились в подлокотники. Воспоминания о последнем полёте с Викой обожгли сознание: «Какой же ты трус, Марсик!» Теперь её не было рядом, а я летел один — в неизвестность, которая манила и пугала одновременно.

Стюардессы в ярко-оранжевой форме неспешно катили свои тележки с напитками, а я... Я пытался заглушить назойливый внутренний голос, нашёптывающий о том, что этот самолёт может стать моим катафалком, а жизнь — так бесславно оборваться, даже не успев начаться по-настоящему.

Тревожный голос из динамиков разорвал мои размышления.

— Внимание! На борту экстренная ситуация! — голос стюардессы дрожал, как натянутая струна. — Если на борту есть врач, пожалуйста, подойдите к двенадцатому ряду!

О, Господи, только не это! Я к такому ещё не готов!

Впереди началась паника. Мою спину мгновенно покрыла испарина, а сердце застучало, будто барабаны перед казнью.

Я медленно поднялся, чувствуя, как колени подкашиваются.

— О боже, она не дышит! Помогите! — женский крик пронзил салон, как клинок. Моё сердце бешено забилось, а ладони стали влажными.

— Я... Я врач, — услышал я свой голос, доносящийся будто издалека. Внутри всё сжалось от животного страха. Я всего лишь терапевт из районной поликлиники — что я могу здесь, среди облаков?

Но когда я увидел девушку, чьё лицо стремительно синело, а в глазах застыл первобытный ужас, что-то древнее и мощное во мне проснулось. Я бросил перчатку самой смерти.

— Посторонитесь! Я врач! — мой голос прогремел с такой силой, что пассажиры невольно расступились.

Опустившись на колени рядом с пациенткой, я начал её осматривать. Её кожа была липкой от холодного пота, губы приобрели синюшный оттенок.