Чтение онлайн

— Он один, — не собираюсь уступать. — Мы сами по себе, мы не на его стороне.

— А на чьей вы стороне? — насмешливость при обращении ко мне заметно тает, но не до конца.

— На стороне добра и справедливости, на какой же ещё?

— А также семейных ценностей, — добавляет Виталий, вызывая у меня вспышку восхищения. Остап Бендер в таких случаях одобрительно сверкал очами в сторону Кисы Воробьянинова: моя школа!

— Давайте перейдём к сути, — моё предложение невозможно отвергнуть. — В молодой семье произошёл конфликт. Но что случилось, я так и не понял. Юра говорит о немытой посуде, вот и не могу уразуметь, неужели причина в этом?

— Не в этом, конечно, — отвергает недостойные домыслы тесть, — а в мелочных придирках. И в неуважительном тоне.

— Ты что, — обращаюсь к Юрику, — орал на неё, материл последними словами, стучал кулаком по столу? Или, о-ох! — прижимаю в «ужасе» руки к лицу. — Жестоко рукоприкладствовал, не побоюсь этого слова?

— Да нет, — удивляется Юра. — Просто спросил, чего посуда грязная в раковине. С обеда ведь много времени прошло…

— С самого обеда посуда немытая стояла?! — в очах моих, обращённых к семье Панаевых, безмерное удивление. — Вы что, свою дочку даже этому не научили?!

Удаётся мне смутить родителей Любаньки, удаётся. Позиция обвинителя всегда наиболее предпочтительна и удобна. Но тут вступает в дело главное действующее лицо. Хорошенькое, между прочим. Прекрасно понимаю выбор Юры. Люба упирает руки в бока.

— Нет, а что такого? На мне же дочка маленькая, постоянно внимания требует. А он вообще мне не помогает! Придёт с работы, плюхнется на диван, руки раскинет и лежит, глазами в потолок. Никакого внимания ни мне, ни дочке!

Родители ощутимо воодушевляются. Хотя с чего бы?

— Придёт с работы уставший и отдыхает, сволочь такая?! — радостно ухватываю главную мысль. Виталий хрюкает от смеха, Юра чуть улыбается. У Панаевых слегка ошарашенные лица. Люба затыкается от неожиданности.

— Значит, права на отдых твой муж не имеет, — резюмирую и продолжаю. — Понятно. Но почему всё-таки посуда была немытой, никак не пойму? Дети в годовалом возрасте спят не меньше четырнадцати часов в сутки. Восемь ночью, шесть днём. Неужели так трудно за шесть часов с домашними делами управиться?

Разумного ответа на этот прямой вопрос не существует. Неразумных можно придумать сколько угодно.

— А вы сами попробуйте, тогда и узнаете, как это тяжело! — опять руки в бока.

— Да, дочка, — соглашается её матушка. Папашка деликатно молчит.

— Миллиарды женщин прекрасно справляются с домашними делами и не стонут, — пожимаю плечами. — А ты, Люба, что предлагаешь? Чтобы Юра приходил с работы уставший и, засучив рукава, принимался за уборку и приготовление ужина? Как бы во вторую смену должен выходить?

Обращаюсь к Юре:

— Ты сколько в месяц зарабатываешь?

— Меньше тридцати редко бывает. Разок в прошлом году ухватил пятьдесят, но там пришлось упереться. Чуть не ночью домой приходил.

— А поменяйся с Любашкой местами, — выдвигаю провокационное предложение. — Видишь, она считает, что ты на работе прохлаждаешься, а она дома каторжанит. А ты, как мужчина, обязан на себя самое трудное брать.

Юра откровенно ухмыляется, Виталий ржёт:

— Мы её не возьмём. Она что, будет брёвна, шпалы и мешки с цементом на плече таскать, ха-ха-ха! Плотничать тоже не умеет.

Тесть поджимает губы, тёща хмурится, но убедительных возражений никто не находит.

— Любаша наша дочь, мы всегда будем на её стороне, — упрямо обозначает свою позицию тесть.

— Я переведу, Юр, что они тебе сейчас сказали, — обращаюсь к парню. — Они говорят, что всё время будут вмешиваться в ваши семейные дела и раздувать конфликты на ровном месте.

— Знаешь что, Виктор свет Александрович! — в дело вступает тёща, но я включаю режим игнора ко всей их семейке.

— Раньше как поступали, — рассуждаю, обращаясь к парням. — Вот прибежит к родителям молодушка, дескать, муж обидел. Отец привязывает её за косы к телеге и едет к зятю. Там отвязывает и даёт напутствие вожжами: вот твой дом, твой муж, твоя семья. Если ты с родным мужем общий язык не находишь, то никто не найдёт. И всё. Вопрос решён кардинально и навсегда.

— Ещё чего скажешь?! — грозно хмурится тёща.

— Юр, тут ничего не склеишь. Бесполезно. Разводиться надо. Твоя Любаша обязанности жены и матери не вывозит. Ты говоришь, иногда сам себе ужин делаешь? — парень кивает. — Ну вот! Сейчас что происходит? Тебе запрещают малейшие замечания собственной жене делать. Что дальше? Сам не заметишь, как в домашнего раба превратишься. Она тебя всё время будет терроризировать. Чуть что, бегом к родителям.

Юра задумывается, Виталий соглашается, Панаевы обескуражены.

— А давай ко мне, на Байконур! Работы у нас полно. Дом оставь жене, пусть распоряжается, как хочет. Я тебе зарплату нарисую такую, что алименты будут всего две тысячи. Дочка всё равно отрезанный ломоть…

— Нет уж! — вскидывается тёща. — Дочь его, обязан платить, как полагается.

Украдкой замечаю, что Любанька неприступный вид потеряла. По всему видать, совсем на другое рассчитывала. Совет оставить дом жене — косвенная, но сильная угроза. Это в городской квартире женщина прекрасно проживёт самостоятельно, в сельском доме без мужских рук обойтись невозможно.

— Она, конечно, от него, но если семья развалится, то дочь ведь с мамой останется, — попробую объяснить, может, что-то дойдёт. — Она подрастёт и спросит, где папа. Что вы ей скажете? Вы ей объясните, что её папа — козлина и мудак, бросил маму и всё такое. Правильно? Правильно. Не будет же Люба дочери объяснять, что это она идиотка, из глупого каприза отца её лишила. Да и делать так нельзя, а то дочка и маму слушаться не будет. Как слушать, если она сама говорит, что дура?

— Как лихо у тебя получается, — хмуро комментирует тесть. — Во всём, значит, Любаша крайняя?

— По большей части вы виноваты. Вы старше на целое поколение, должны были дочь образумить, а вы керосинчику в костерок подливаете, семью рушите. Вообще в толк не возьму, что вам надо? Парень не пьёт и даже не курит, не рукоприкладствует, зарабатывает по сельским меркам неплохо, дом построил. Если вас такой не устраивает, вам никто не подойдёт.

Снова обращаюсь к Юрику.

— Зачем тебе дочь, которая тебя любить и уважать не будет? И которой ты не нужен?

Уходим, оставляя Панаевых в полностью обескураженном состоянии.