Чтение онлайн

Тут нельзя не коснуться, хотя бы самым поверхностным образом, технического существа вопроса. Ракета, как известно, разгоняет какой-либо груз, сообщая ему скорость, необходимую для достижения заданной цели, которая может быть определена в виде координат какой-либо точки на поверхности Земли, в виде орбиты спутника Земли, в виде орбиты перелёта на другую планету и т. д. Чем меньше масса конструкции самой разгоняющей ракеты, тем больший груз она в состоянии доставить на нужную траекторию. Разумеется, существуют определённые технически достижимые пределы по минимизации массы конструкции ракеты. Но, оказывается, есть очень заманчивый путь уменьшения этой массы. Дело в том, что по мере сгорания топлива в баках ракеты последние остаются частично пустыми, и ракета несёт, разгоняет части конструкции, которые стали ненужными, превратились в балласт. Если бы время от времени, а ещё лучше - непрерывно можно было бы освобождаться от этих "пустых" частей, мы бы сильно выиграли в выводимой ракетой полезной массе. Но как это сделать? Изобретателями предлагались разные варианты решения. Но наиболее соблазнительным оказалось решение, позволяющее сделать ещё один шаг в нужном направлении: не просто пассивно отбрасывать этот балласт, а сжигать его как топливо и выбрасывать через сопло двигателя, получая за счёт этого дополнительную реактивную силу. Внешние формы подобной ракеты не оставались бы неизменными, а деформировались во время полёта в процессе сжигания частей конструкции, ставших ненужными. Для краткости мы такую ракету стали называть "самопожирающей".

Моё увлечение идеей вышло далеко за пределы простого любопытства или дружеской помощи энтузиастам - я сам влился в ряды этих энтузиастов. Руководителю работ удалось создать довольно сплочённую группу, состоявшую главным образом из молодых специалистов, которая представляла из себя небольшое нелегальное конструкторское бюро внутри КБ Королёва. Вскоре дело дошло до организации самостоятельного подразделения для ведения работ по этой тематике, поскольку в рамках королёвской структуры можно было рассчитывать только на то, что она будет рассматриваться как научно-исследовательская работа второстепенного значения. Уже готовился приказ директора НИИ, одним из приложений к которому был список работников, переводимых из КБ Королёва в это новое подразделение. В этом списке значилась и моя фамилия, так как моё согласие заранее было оговорено с Харчёвым, который всех нас заверил, что никаких препятствий по переводу не будет, вопрос согласован с руководством. Я уже готовил планы первоочерёдных и перспективных работ, подбирал людей, которых надеялся взять к себе, глубже стал знакомиться с имеющейся литературой, как вдруг последовал вызов к Королёву. Как только вошёл к нему, понял по его суровому выражению лица и недоброму взгляду исподлобья, что разговор предстоит тяжёлый.

На моё приветствие:

– Здравствуйте, Сергей Павлович!
– он ответил сухо и односложно:

– Садитесь.

Про себя я подумал: "Если он начинает разговор на "вы", ничего хорошего не жди". Сделав два-три шага взад-вперёд, он остановился передо мной и спросил:

– Значит, вы решили уйти с Харчёвым?

– Да, Сергей Павлович.

– Вы хорошо обдумали свой поступок? Потом жалеть не будете?

– Это ведь новое перспективное направление, всё новое меня всегда привлекало...

Он не дал мне договорить:

– А мы здесь, выходит, утиль-сырьё перебираем? Они там, видите ли, будут заниматься новыми направлениями!
– Мои слова его очень сильно возмутили, и он перешёл почти на крик.
– Мальчишки вы недоразвитые - и вы, и ваш Харчёв. Нашлись благодетели отечества! Да знаете ли вы, что потребуется не меньше двадцати лет, чтобы добиться хоть какого-то результата, а к тому времени такая ракета никому не будет нужна?

Ошибался Сергей Павлович. С тех пор прошло уже около пятидесяти лет, но что-то не слышно, чтобы появилось нечто похожее у нас или там, за бугром.

Тут внезапно вошёл Мишин, первый заместитель Сергея Павловича, человек весьма несдержанный не только в высказываниях, но и в действиях. Сходу угадав, о чём идёт речь, он заявил:

– Он хочет уйти с Харчёвым? Пусть уходит, Сергей Павлович, обойдёмся без него. Нам ренегаты не нужны. У него и имя-то подходящее - Рефат - ренегат.

Ответить в таком же тоне в тот момент у меня, скорее всего, не хватило смелости, да и не умею я хамить. Конечно, сдерживала также разница в возрасте и служебном положении. Ничего не говоря, я встал и пошёл к двери.

– Я вас ещё не отпускал, Рефат Фазылович, - сказал Сергей Павлович, - извольте выслушать меня до конца. В общем, так: своего согласия на ваш перевод я не давал и не дам. Никуда вы не уйдёте - это я вам гарантирую для вашего же блага. Вам надо заниматься серьёзными делами, а не фантазиями. А теперь идите и работайте.

Это была первая размолвка с Сергеем Павловичем.

Спустя несколько дней стало известно, что Харчёву удалось добиться перевода к нему всего состава специалистов по его списку, кроме двух человек - меня и ещё одного инженера - специалиста по аэрогазодинамике. Нынешнему читателю надо понять, что в то время человеку трудно было самому распорядиться своей судьбой, его желание мало что значило. К счастью, в данном случае принудительная мера сработала в мою пользу. Иногда думаю, а что было бы, если вдруг я оказался переведённым к Харчёву? Ведь ему в течение многих лет так и не удалось ничего добиться, не было достигнуто ни одного положительного результата. Сама идея казалась превосходной, блестящей, очень заманчивой, эффектной и сулящей большой успех, но её реализация натолкнулась на практически непреодолимые технические трудности. Мне остаётся только ещё раз вспомнить слова Расула Гамзатова о том, насколько обманчивой может оказаться внешняя красота арбуза и как погоня за красотой неоднократно подводила его в жизни. И добавим от себя: не только его одного.

При каждом воспоминании об этом эпизоде из своей жизни я благодарил Сергея Павловича за то, что он так мудро пресёк моё запальчивое увлечение делом, хотя и внешне красивым, но не имевшим серьёзной перспективы. Благодарен ему также за то, что за долгие годы совместной работы он ни разу вслух не вспомнил этого случая и не упрекнул меня за моё "предательское" поведение по отношению к нему. Что касается Мишина, то он целых полгода продолжал дуться на меня и несколько раз напоминал, что я поступил, как ренегат. Признаю, что в чём-то он был прав.

Конфликтных ситуаций, связанных с чисто научно-техническими проблемами, кадровыми или организационными вопросами, было множество, что считаю вполне естественным. В большинстве случаев последнее слово всегда оказывалось, конечно, за руководством, в частности, за Королёвым, который умел всех держать в определённых рамках, или, как говорится, на коротком поводке. Иногда этот поводок он отпускал, чтобы противоборствующим сторонам дать возможность сразиться и выяснить отношения, а сам затем разнимал их и выступал в роли беспристрастного судьи. Вообще, он был хорошим психологом, прекрасно разбирался в человеческих отношениях и умело использовал их для достижения нужной цели. Бывали случаи, когда он недооценивал пределы допустимого или просто, желая избавиться от каких-то мелочных вопросов, необдуманными, спонтанными действиями ставил человека, да и себя вместе с ним в тупик. Один подобный случай, который очень хорошо запомнился, произошёл и со мной.

Я уже рассказывал, как интенсивно использовались электромеханические вычислительные машинки, вывезенные нами из Германии, когда ещё в помине не было ни компьютеров, ни настольных калькуляторов, без которых сегодня не может обойтись ни школьник, ни бухгалтер, ни продавец. От чрезмерной, я бы даже сказал беспощадной эксплуатации машинки всё чаще выходили из строя, требовали ремонта, замены деталей. Хотя они и были изготовлены в Германии с тщательностью и аккуратностью, свойственной немцам, но эксплуатировались с русским варварством. Запасных частей к ним не было, и мастер, занимавшийся их ремонтом, не мог ничем помочь. Работы у нас всё прибавлялось, а исправных машинок оставалось всё меньше. К счастью, подобные машинки были не только у нас, их из Германии вывезли огромное количество, были они и на многих других предприятиях, которым в своё время повезло их захватить. Почуяв появившийся дефицит с запасными частями к машинкам, умельцы, живущие заработками на чёрном рынке, начали осваивать производство особо дефицитных деталей и продавать их из-под полы. Наш мастер установил места их продажи, но для покупки нужны были живые деньги, а не перечисления со счёта на счёт. Ну и, конечно же, никаких документов финансовой отчётности в случае покупки на деньги мы не могли бы предъявить бухгалтерии. За все эти дела больше всех голова болела у меня - большая часть машинок находилась именно в руках баллистиков. Мои попытки как-то решить вопрос через хозяйственных руководителей не увенчались успехом - никому не хотелось брать на себя груз ответственности за нелегальные дела. Между тем наше положение достигло критического состояния, и недалёк был день, когда все вычислительные работы могли полностью остановиться. У меня не оставалось иного пути, как обратиться с этим нелепым вопросом к самому Сергею Павловичу. Нелепым, потому что, честно говоря, не его ранга это было дело - добывать деньги на ремонт вычислительных машинок.

И вот однажды после какого-то технического совещания у него, на котором присутствовал и я, дождавшись, когда все выйдут, обратился к нему с просьбой выслушать меня по небольшому, но острому вопросу.

– Что ещё там у тебя случилось?
– спросил он с некоторым раздражением и добавил: - Говори быстрее, у меня совсем нет времени.

Как можно короче я постарался изложить ему суть вопроса, но он не дал мне договорить:

– Хватит. Тебе не стыдно морочить мне голову этим дурацким вопросом? Ты что, первый день здесь работаешь? У меня есть заместители, у тебя есть начальник отдела - вот и действуйте вместе. Всё. Разговор окончен.

Не хотелось жаловаться на других начальников, которые неоднократно отфутболивали меня друг к другу.

– Но, Сергей Павлович, с ними вопрос я обсуждал, и мы не нашли решения, так как деньги должны быть как бы безотчётными.

– Ты что - хочешь замарать меня грязными делами? Ты сам понимаешь, что предлагаешь?

В его голосе звучало страшное возмущение. Я видел, что Сергей Павлович "закипает", но уйти без всякого результата не мог, хотя понимал, что очень рискую, продолжая разговор. Откровенно говоря, я не ожидал такой реакции. Я рассчитывал на то, что он поручит кому-нибудь из руководителей финансово-экономической службы найти решение или, в крайнем случае, возьмёт вопрос на заметку, чтобы рассмотреть в другое время. Получается, что никому нет никакого дела до того, как и на чём мы работаем. Если сам Сергей Павлович не хочет помочь, то дальше идти не к кому. Надо вопрос добивать.