Слепая любовь
Шрифт:
— Полина, просыпайтесь, подъезжаем!
В седьмой или восьмой раз произнеся эту фразу, Дана собиралась уже было отчаяться и прекратить свои бесплодные попытки, но тут один глаз девушки приоткрылся, за ним и второй, и тысячи озорных искр осветили улыбающееся лицо.
— Ты — кто? — спросила она Дану чуть хриплым, но все же приятным голосом.
Данка улыбнулась в ответ.
— Я... меня зовут Даниэла, можно просто — Дана.
— Даниэла? — Ямочки на щеках Полины заиграли еще больше, тонкие брови слегка поползли вверх, образовав вдруг небольшую бороздку на переносице. — Надо же. Никогда в жизни такого имени не слышала. Классное имя. А кто это тебя так назвал?
Дана помолчала немного. Ей не хотелось сейчас, вот так сразу, начать говорить о маме с абсолютно незнакомым человеком. Потом все-таки ответила:
— Меня так назвала мама в честь своей бабушки. Она... моя прабабушка, она была чешкой, ее тоже звали Даниэла... — Дана хотела еще что-то добавить, но потом передумала.
Ее попутчица продолжала доброжелательно улыбаться, и Дана не смогла не улыбнуться ей в ответ.
— Пойдем покурим! — предложила Полина.
— Да нет, знаешь, я не курю... — возразила Дана, но, как оказалось, это был не аргумент.
— Постоишь со мной, поболтаем, пошли, что тут сидеть, с этими стариками-то? — уговаривала Полина.
А через полчаса они уже были подругами. Дана, сама того не ожидая, рассказала попутчице всю историю своей жизни, поведала ей обо всех своих планах и надеждах. Полина слушала внимательно и на этот раз без улыбки, не произнеся ни слова, прикуривая одну сигарету от другой. Глаза ее, казалось, стали еще темнее и больше, если такое вообще было возможно. Узнав о том, что Данка на первое время собирается остановиться в привокзальной гостинице, Полина сразу запротестовала. После недолгого спора она все-таки уговорила Данку пойти вместе с ней к старым знакомым ее отчима, жившим в самом центре города в большой пятикомнатной квартире, — на недельку-другую, пока они обе не подыщут себе жилье поскромнее и подешевле.
Данке пришлось согласиться по двум причинам: во-первых, с финансами у нее действительно было туговато. Тех денег, что дала тетка на дорогу, с натяжкой хватило бы на два месяца — за эти два месяца ей нужно было найти работу и поступать в институт. А что, если она не уложится в столь короткий срок? Две недели бесплатного проживания как-никак ей не помешают. Но не это было главное? Главным было то, что ей совсем не хотелось расставаться с Полиной — девушка, ворвавшаяся в ее жизнь столь стремительно, за полчаса общения в прокуренном тамбуре впервые в жизни стала для нее подругой. У Даны никогда не было подруг, может быть, раньше, в детстве, до того, как... Но это было слишком давно. Поэтому Данку долго уговаривать не пришлось. А через час они уже, весело смеясь, подходили к дому в центре города, в котором им предстояло провести первые, самые трудные, дни своей новой жизни.
— Вот здесь мы и будем жить-поживать, — весело произнесла Полина, остановившись перед подъездом. — Код двести четырнадцать, запомни!
Они поднялись на второй этаж и позвонили. Дверь открыла женщина. Тщательно уложенные, без проседи, волосы, неброский макияж, серые пристальные глаза, в которых отражался свет лампы над дверью. На вид ей было не больше сорока, а на самом деле, может быть, и все пятьдесят. Она смотрела приветливо.
— Ну, Поленька, ты, как всегда — сюрпризом... Что ж ты не предупредила? Мы бы тебя встретили, сумки-то ведь, наверное, тяжелые...
— Да не тяжелые, тетя Лина, тем более мы — девчонки сильные. А это — Дана!
Серые глаза смотрели пристально, и на какой-то момент сердце у Данки застучало в бешеном ритме: сейчас, вот сейчас, эта приятная, но холодная дама вежливо извинится и скажет, что здесь, к сожалению, не гостиница и уж тем более не приют для беженцев... Почему беженцев? Данка и сама не знала, но почему-то сейчас, под пристальным напором серого взгляда, почувствовала себя настоящей беженкой. А ведь и правда — она убегала, убегала, может быть, от самой себя, от своего прошлого, и сейчас ей так нужна была поддержка. Только кому до этого дело?
Стушевавшись, она было открыла рот, чтобы пробормотать фразу-извинение, но в этот момент серый лед вдруг растаял.
— Редкое имя... Да проходите, девчонки, чего вы стоите как статуи?
Полина скосила торжествующий взгляд в сторону новой подружки — видишь, говорила же! — и, ободряюще тряхнув своими светлыми кудряшками, первой вступила на незнакомую Данке территорию. Дана нерешительно, напряженно — отзвук сигнала тревоги все еще был слышен — шагнула за ней и услышала:
— А у меня как раз супчик с фрикадельками. Свеженький, с разварочки, и котлет налепила, как будто знала... Или вы сначала в ванную, запылились, наверное, в дороге?..
Первый год в столице напоминал скорее сказочный карнавал, фейерверк, сверкающий фантастическими, нереальными оттенками калейдоскоп и пролетел так незаметно, что Данка и оглянуться не успела. B институт — а вернее, не в институт, а в университет, Московский Государственный, самый престижный вуз в стране, — Дана поступила.
Да и как было не поступить — с ее-то знанием английского! Старичок экзаменатор, поседевший профессор с кафедры истории языка, был в полном восторге. После «официальной» части Дана еще минут двадцать в полушутливом тоне общалась с ним на английском, полностью покорив, его своим произношением и очаровательной улыбкой.
А потом началась студенческая жизнь, во всей своей невообразимой прелести, дикой и отчаянной бесшабашности, с бессонными ночами перед экзаменами, скудными обедами в студенческих кафе, ночными кострами и песнями под гитару... С неизменной бутылкой недорогого вина, которое традиционно распивали прямо в аудиториях, в перерывах между лекциями, по поводу и без повода — просто так, шутки ради, под дружный смех «собутыльников» и презрительно-надменные взгляды отличников... Да мало ли еще что было!
Все это не проходило мимо Даны. Учеба давалась легко, и ей было по-прежнему интересно. С однокурсниками она сошлась довольно быстро, несмотря на то что среди них попадались люди разные, порой и такие, что вовсе не чета провинциальной девчонке из полусемьи среднего достатка.
Как ни странно, разница в социальном положении между студентами практически не ощущалась. Однокурсники Данки в основной своей массе были детьми обеспеченных родителей, и среди них далеко не каждый второй добирался до дома на метро... На площадке возле университетского корпуса поблескивали тщательно намытыми лакированными боками красавицы иномарки, на которых приезжали на занятия не только преподаватели, но и многие студенты...
Но Данка не ощущала неравенства. Может быть, в силу своей неопытности — ведь в жизни-то ничего, кроме книжек, не видела! — может быть, просто в силу природной доверчивости к людям, открытости и доброжелательности... Она сама этого не знала, да и не задумывалась над тем, почему, собственно, ей так комфортно в этой компании мажоров. А они, видимо, тоже над этим не задумывались — Данка была просто классной девчонкой, пусть бедно одетой, но забавной, умной, веселой, доверчивой и всегда сочувствующей.