Чтение онлайн

Я наклоняюсь и юркаю вбок, выскальзываю из ловушки.

— Эй! — Отпихиваю.

Пламя в пустоте, что внутри меня, стихает, там одни голые, обгоревшие скалы и бездонная пропасть. Как никогда ощущаю одиночество.

— Кожа горит, ты меня тоже обжег собой, мне больно! — бормочу.

Платон мгновенно отступает, опускает руки. И словно пугается.

— Блин. Прости. Где болит? Я не хотел, — хрипит низко.

Так горячо, что я хочу с ним трахнуться немедленно.

Я рвусь к лавочке, хватаю вещи и выбегаю из душевой. Дверью хлопаю.

Колотит от холода.

Полотенце мокрое на полу осталось.

На миг застыв, прислушиваюсь — тишина. Я проскальзываю в гостиную, отматываю бумажное полотенце и вытираю себя. Быстро одеваюсь.

Спуститься бы вниз, прыгнуть в машину и выжать педаль газа! Но там так холодно! Невыносимо, пробирающе, жгуче. А меня и без того трясет. Пока машину прогрею, пока сама согреюсь... Да и строить из себя Золушку, что, обронив туфельку, то есть полотенце, скрывается в ночи, — беспросветно глупо. Завтра утром мы с Платоном встретимся, наши столы стоят напротив. Поэтому в небольшой кухне я первым делом под краном смываю маску для волос. Для подстраховки завожу с брелка ауди.

Нам нужно как-то поговорить, свести все в шутку. Эмоции — один из основных инструментов оценки происходящего. У каких пойдешь на поводу — такой результат и получишь.

Я не хочу драмы. Черт, мой босс адски сексуален и горяч — меня можно понять, в конце концов!

Менее рациональная часть меня нашептывает: нужно свалить немедленно.

Блин. Блин. Блин.

Подсушиваю волосы халатиком, который планировала надеть после водных процедур. Потом мочу его под краном и тщательно стираю с лица, шеи и плеч тосоловые поцелуи Смолина. Полощу рот несколько раз.

Безумие.

Платон и правда напился бензина, масла, кислоты или еще чего-то в этом роде, и вся эта гадость впиталась в меня. Иначе объяснить не могу, почему горю. В костерок плеснули топлива.

Голову обносит. Когда я, одетая, собираю волосы в хвост, мечтая свалить из гаража как можно скорее, дверь внизу громко хлопает.

Быстрые шаги по лестнице.

В этот раз не пугаюсь. Буду рада кому угодно, хоть парню из фильма ужасов про Хеллоуин, если продолжать тему кино.

Это оказывается не Майкл Майерс, а Егор Смолин. Черные джинсы, модный тонкий фиолетовый свитер, бомбер — он выглядит неотразимо. И нравится мне чертовски.

Вот блин.

Едва вижу улыбку, привычная пустота внутри заполняется кислотой, которая сжигает заживо.

Что я наделала?!

— Привет! Ты готова? Только не говори, что все отменятся. Иначе в следующий раз идем на свидание до душа.

Я хочу сказать Егору, что чуть не переспала с его братом, но язык отчего-то намертво примерзает к небу. Если бы вы однажды увидели перед собой этого классного парня с веселой улыбкой, то тоже не смогли бы. Никто бы не смог!

Придумать оправдание изменению планов с лету не выходит. Решив отложить это на потом, я выдаю:

— Ну почти готова.

— Все в порядке? Ты какая-то красная вся.

Взмахиваю руками:

— Не в порядке, конечно. Твой брат облился тосолом, выставил меня из ванной и моется моими шампунями уже пятнадцать минут. А это недешевое удовольствие.

Осознанно хочу показаться максимально неприятной, меркантильной и мелочной. Гадкой, равнодушной, эгоистичной. Потому что признаться в том, что Платон несколько минут назад терся об меня членом, а я облизывала его губы, — не могу физически. Даже если бы решилась, цыганская сущность не позволит произнести такие слова вслух.

— Каждая стоит половину зарплаты, что он мне платит! И я злюсь!

По закону жанра именно в этот момент Платон заходит в гостиную. На нем широкая белая футболка и черные, такие же широченные штаны. Одет он, скажем так, по-домашнему.

Я осекаюсь на полуслове. Сердечная мышца разгоняется против воли, мне точно пора магний попить и витамины проколоть. Что ж такая реакция?! Слежу краем глаза.

— Бро, ты в порядке? — спрашивает Егор, называет незнакомое слово. Видимо фирму, что выпускает средства, которые они заливают в машины.

Платон кивает, дескать, оно.

Сейчас скажет, что мы сосались, и я умру от стыда и ужаса. При этом больше всего на свете я хочу, чтобы он сказал, что мы сосались.

Подошел, обнял, принял удар на себя.

Так получилось, брат, я в нее втрескался, давайте двигаться в новых реалиях.

Представляю себе эту фразу в красках, и внутри такое опасное счастье, что отворачиваюсь, потому что боюсь: не выйдет скрыть. Вдруг он не такой, как Тимур? Вдруг я ошиблась?

Пульс бахает.

— Да капец. Тросик порвался, а потом как хлынет, — говорит Платон медленно, хрипло. Усмехается. Низкий голос прокатывается по зудящей коже и ранит. — Не помню, как из ямы выскочил. Он какой-то ядреный, думал, глаза вытекут.

— Ты в курсе вообще, что его ни вдыхать нельзя, ни глотать? Ну и в кожу он впитывается моментально.

— Да в курсе. Ощущения теперь, будто полный стакан водки опрокинул. — Смолин прислоняется плечом к косяку. — Приход один за другим ловлю.

— Э-э-э, черт, может, в больницу?

— Да ничего. Я быстро смыл. Выживу. А ты-то где был?

— На тестах же.

— А-а.

Он прочищает горло и идет в мою сторону. Будто собирается обнять или... ну не знаю, влепить пощечину. Мне по-прежнему хочется, чтобы сказал что-то. Сама не могу решиться, но, если Платон хочет продолжения, открыть правду — дело важное. И если он это сделает, всем станет легче.

Но нет, проходит мимо. Достает из шкафа стакан, наливает из кулера воды. Осушает в три глотка, наливает еще. Егор подходит ближе, наклоняется и клюет меня в щеку.

— Окей. Ну что, суши волосы и едем? Хочу тебе одно место показать классное.

Платон, ты скажешь что-нибудь или нет? Я этого требую всем существом своим.

Кретин молчит. Ему стремно перед братом? Или просто не видит смысла освещать столь незначительный момент?

— Завтра рано на работу. Я, наверное, домой. У нас завал перед первым дедлайном, — даю ему поддержку.

— Ща погоди, улажу. Есть связи. — Егор коротко громко свистит. — Эй, Платон, простишь опоздание на пару часов?