Чтение онлайн

Тереска же ничего не придумывала, так как была очень занята. Ей взбрело в голову получить права, и к домашним делам, обычным занятиям в школе, частным урокам, которыми она зарабатывала, прибавились ещё курсы вождения автомобиля. Поскольку за курсы надо было платить, пришлось взять побольше уроков. Так что времени у Терески теперь не было совсем. Шпулька не пошла на курсы, так как они ей показались тоже достаточно прозаическим занятием. Сейчас она даже немного жалела, что отказалась.

Единственным утешением был скифский вождь. Фрагменты погребения уже перевезли в Варшаву и теперь тщательно исследовали. Время от времени Шпулька пользовалась специальным разрешением доцента Вишневского и посещала его лабораторию, где вдоволь могла наслаждаться созерцанием останков вождя и прочей погребальной утвари, вещей, вне всякого сомнения, исключительных и каждый день не встречающихся. Тереска могла там бывать лишь изредка — по причине хронической нехватки времени, и каждый раз требовала от подруги подробнейшего отчёта.

В этот день Шпулька снова возвращалась из лаборатории доцента Вишневского. Направилась она туда прямо после школы и на обратном пути угодила как раз в часы пик. Даже не сделав попытки втиснуться в переполненный автобус, она побрела по декабрьской слякоти пешком до следующей остановки, так как знала, что там выходит масса народу и в автобусе становится свободнее.

Девчонка шла, глубоко задумавшись, вспоминая увиденное в лаборатории, а главное — услышанное там. Пан доцент ужасно расстраивался, что получил не все фотографии. Ему позарез потребовались цветные увеличенные снимки отдельных фрагментов.

— Работа стоит! Я их должен послать коллегам на сравнительный анализ! — горячился он. — Я же обещал! И вот вам, пожалуйста, — фотограф меня подвёл!

— У вас же вроде несколько фотографов было? — удивилась Шпулька. — Я сама видела двоих.

— Вот именно, вот именно, это как раз один из тех двоих! Настоящий художник! Никому другому такую работу нельзя доверить! Только ему! И, как назло, не могу с ним связаться!

— Почему? Далеко уехал?

— Уехать-то уехал, да проблема не в этом! Ногу сломал! В Варшаве-то он сделал бы снимки и со сломанной ногой. Если бы хоть не так далеко, я бы сам к нему поехал. А то на краю земли! В каких-то Мослах!

Шпулька, услышав слово «Мослы», вздрогнула и сразу же вспомнила, как странно вёл себя фотограф, как расспрашивал о происшествии с молодым отцом. И вот — нате вам! Она попыталась выведать у вконец расстроенного доцента какие-нибудь подробности, но тому было известно только, что нога сломалась то ли в результате несчастного случая, то ли случайно, в общем, при достаточно туманных обстоятельствах, о чем несчастный фотограф говорить отказывается. О причинах перелома молчит как партизан, зато весьма словоохотливо расписывает последствия. С пострадавшим можно связаться и по телефону, и по почте. Недели через две он, конечно, вернётся. Понятно, ещё в гипсе, но для пана доцента это жутко долгий срок…

Шпулька брела медленно, не обращая внимания на слякоть под ногами, целиком щюглощенная своими размышлениями. Что-то ей подсказывало, что дело тут нечисто. Явно странные и подозрительные вещи творятся в этих пресловутых Мослах. И похоже, тут замешан замок. Фотограф поехал в замок и сломал ногу. А раньше муж, пятидесятипроцентный идиот, сломал руку. По глупости, безо всякой на то причины. А фотограф о своих обстоятельствах не распространяется. А к тому же ещё раньше так интересовался… А к тому же ещё и смотрел так загадочно. И если он так смотрел… И сломал ногу…

Сзади послышались быстрые шаги, кто-то нагнал Шпульку.

— О, как хорошо, что я вас встретил! — раздался рядом радостный голос. — Так я и думал, что это вы! По волосам издали узнал! Вот повезло!

Шпулька оглянулась, остановилась и вспыхнула от радости. Перед ней стоял Кшиштоф Цегна, знакомый молодой милиционер, которому они обе с Тереской в прошлом году с большим энтузиазмом помогали делать карьеру. Помощь оказалась не напрасной, и Кшиштоф Цегна был за особые заслуги направлен на учёбу в Высшую школу милиции. Подружек по-прежнему живо интересовали его успехи.

— Как вы здесь оказались? — с радостью и в то же время с удивлением спросила Шпулька. — Вы же учитесь в Щитно?

— Учусь. Но мне дали увольнительную на два дня. У мамы была тяжёлая операция, и меня отпустили с ней повидаться. Теперь уже все позади. Операция прошла успешно, мама чувствует себя замечательно, а я сегодня вечером еду назад. А сейчас иду в отделение, где раньше работал, там кое-какие дела остались. А ваши волосы я ещё издалека заметил…

Шпулька невольно обернулась, пытаясь увидеть себя со спины. Её прикрывала огромная копна спутанных, не поддающихся никакой щётке волос. Они вились от природы и были прекрасного бронзового цвета, которому бы позавидовала любая модница эпохи Возрождения. И к тому же их было так много, что сладить со своими волосами Шпульке никогда не удавалось.

— И вы меня по волосам узнали?

— Конечно. У вас волосы как музыка Брамса…

Не столько смысл, сколько тон сказанного заставил девочку покраснеть до корней этих самых волос. Впервые она поняла, что именно чувствует Тереска.

— Почему… Брамса?… — спросила Шпулька, едва дыша.

— Не знаю, — жутко смутился Кшиштоф Цегна. — Мне почему-то показалось похоже.

И тут же подумал, что, наверное, сморозил глупость, но ему действительно показалось похоже. Он любил серьёзную музыку и неплохо в ней разбирался. Не так давно слушал концерт Брамса, и каким-то образом волосы Шпульки ассоциировались у него с этой музыкой, изящной и как бы поблёскивающей в завитках…

Шпулька первая преодолела замешательство и начала расспрашивать молодого человека об учёбе в милицейской школе.

— Я как раз собирался рассказать, — оживлённо подхватил тот. — Мне жутко повезло. Можно сказать, слепое счастье. Я, представьте, успел в последний момент. Теперь правила приёма изменились, и пришлось бы сначала получить высшее образование и только потом туда поступать. Меня приняли ещё по старым правилам. Никогда в жизни не забуду, как вы тогда помогли! Учусь я неплохо, но приходится очень стараться, так как за мной майор постоянно следит. Тот, что меня учиться направил, вы его помните?

— Ещё бы! Я думала, умру на месте, как он на меня тогда взглянул, когда я в кладовке, заперла вашего сотрудника, помните?

— Спрашиваете! Такие вещи не забываются…

Шпулька напрочь забыла, что собиралась сесть в автобус. Она прошла остановку и двинулась дальше, а Кшиштоф Цегна — за ней, не обращая внимания на паршивую декабрьскую погоду и слякоть под ногами. Шпулька рассказала об их с Тереской летних приключениях и «весёленьком» переезде, а Кшиштоф поделился своими личными планами и перспективами на будущее, а также сегодняшними проблемами.

— Знаете, меня сейчас интересуют мотивы, — говорил он, стараясь обойти хотя бы самые глубокие лужи. — Различные мотивы человеческих поступков. Не только преступлений, а и прочих тоже. Даже каких-то мелочей, сущей, можно сказать, ерунды… Человек ведёт себя странно, а почему — объяснять отказывается.

Шпулька внезапно остановилась.

— Как вы сказали? Ведёт себя странно, а объяснять отказывается?

Кшиштоф Цегна взглянул девочке под ноги и вывел её из глубокой лужи.

— Именно. Может, это и не важно, но выглядит-то со стороны подозрительно.