Слепой боец
Шрифт:
Хюдор сидела у окна за своею прялкой, в глубине комнаты на неподъемном дубовом ларе с одеждой Хюдор устроилась ее гостья с вышиванием, которое она принесла с собой. Жужжала прялка, а Кетиль полуприпевала, полуприговаривала негромко «Песню об Охоте на Сребророгого Оленя», сложенную Йиррином, — и хотя с губ ее слетали слова о горьких делах, с которых началась десять зим назад распря Гэвиров и Локхиров, горечи не было ни в ее думах, ни на губах. Бессознательно она повторяла интонации, которые слышала от Йиррина, и порою голос ее улыбался — ибо сын Ранзи был веселый человек и даже в эту повесть сумел вставить — туда, где возможно, — немного задорного своего света; а мысли ее были совсем о другом, и в задумчивости она то обрывала песню на полуслове, то начинала опять, хоть с середины, хоть с самого начала.
Много в миредев прекрасных,много звезд надокеаном,много острыхгор вонзаютв небо гордыевершины.Но светлеезвезд небесных,неприступнейгорной твердии, конечно,всех прекраснейдочка Арверна,Ивелорн.Знает кто-нибудьоб этом?Да, пожалуй,вся округа,да и двеокруги рядом,а быть может,и подале.Что она всехкраше в мире,твердо ведаетИвелорн,и, конечно,старый Арвернв том не смеетсомневаться,а холостякив округев этом клятву бдали сразу!Только что ейэти клятвы?Что их глупыенадежды?«Никогдане выйдузамуж!» —таковы словаИвелорн.Она поклялась выйти замуж за того, кто принесет ей рога Сребророгого Оленя — прекраснее этого зверя не было на свете, и Хозяйка Леса любила его и уж, конечно, не простила бы тому, кто б его убил; так что Ивелорн надеялась, что никто не отважится на такое, и к тому же даже найти быстроногого Оленя было трудно, а не то что догнать. Из всех искателей ее руки лишь Гэвир, сын Гэвира, и Локхир, сын Локхира, отправились на эту охоту, и Гэвир убил Сребророгого, а Хозяйка Леса сделала так, что Локхир вышел на то место минутой позже и, увидев, что опоздал, убил Гэвира своим охотничьим копьем. Много черных дел вышло из-за этого. Оленя жеХозяйка унесла с собой, и рога никому не достались; она не смогла спасти своего любимца, оттого что судьба Гэвира оказалась сильней, но, может быть, она все-таки надеялась его оживить, кто знает?
«Никогдане выйдузамуж!» —таковы словаИвелорн, —пела Кетиль.
«Кто звездудостанет с неба?Кто велитгоре склониться?Есть ли в миретот, кто стоитмоегохотя бы взгляда?Ну а еслиесть — так что же?Сердце ведь моесвободно!И ничто емуне нужно,кроме лишьодной свободы».«Дочка, этонеразумно, —Арверн ейсказать пытался. —Есть порядокнеизменный:дочь,красавица-невеста,а потом — жена,хозяйка,мать для дочерейпрекрасных.Так заведеноиздревле,так и бытьдолжно вовеки».Но в ответ емулишь гордоголовойона качала.«Что мне допорядков древних?Я есть я —и я, Ивелорн,только свойпорядок знаю!»— Никогда я не могла ее понять, — добавила Кетиль. — А ты, Хюдор?
— И я не могла, — сказала та, качнув головой.
— Была она гордой — что ж? Можно быть гордой и не оставаться всю жизнь одной, как скала на острове Ивелорн! Ведь верно?
Остров Ивелорн — так называли теперь тот прибрежный остров, где был когда-то хутор Арверна.
— Такая была ее филгья, — сказала Хюдор. — Она родилась на свет только для того, чтоб из-за нее был убит Олень и Гэвиры с Локхирами начали распри. Она сделала свое дело и исчезла. У нее вправду был свой порядок — без свадебного пира и дочерей.
Кетиль запела-заговорила опять, теперь уже с того места, где остановилась.
И тогда сказалей Арверн:«Дочь, отца уважьхотя бы!»«Хорошо, —она сказала, —хорошо, явыйду замуж». —« Поклянись!» —«Клянусь, коль хочешь;только мужеммоим станеттот, кто мнерога доставитСребророгогоОленя —вот такаямоя клятва!»Так онасказать могла бы:кто стрелойподстрелит ветер!Арверн воинбыл могучий,в море выводилдружину,верно правилкораблями,воротясьс добычей славной,но на дочьне знал управы.Слишком ужгордился ею,слишком уж любил,должно быть…— А еще говорят, — фыркнула она, — от женщин все зло! Кто попускал Ивелорн — мать ее разве? Будь ее мать жива — разве б такое было? А Локхир с моим братом? Разве Ивелорн гнала их на охоту? Она-то как раз была бы рада, если б не нашлось парня, что для нее готов на в с е, — вот я отчего ее не понимаю!
— Она могла хотя бы жалеть о том, что из-за нее случилось, — сказала Хюдор. — Но она, говорят, даже и не жалела. Вот Арверн — он и вправду считал себя во всем виноватым, для него, должно, облегчением были те пираты… А Ивелорн было все равно. Как если б она была скала. Или филгья.
— Скала! — сказала Кетиль. — О! Вот оттого-то и потонула та пиратская «змея», что ее увозила, — какой же корабль не потонет, если целый неприступный утес на него нагрузить!
Вот в такие минуты Хюдор особенно ее любила — когда, неожиданно для нее самой, вырывались у Кетиль неожиданные, как проблеск молнии, словечки. И она смеялась, ласково глядя на Кетиль, встряхивающую гордо кудрями, а когда та, задохнувшись, перестала хохотать, добавила:
— А я слышала — океанские девы потопили тот корабль. Оттого что приревновали к ее красоте и не могли простить, что море увидело большую красавицу, чем они.
— Когда она жила здесь, — сказала Кетиль, — солнце задерживалось дольше над нашей округой, чтоб глядеть на нее. Будь мы с тобой хоть вполовину так красивы, как она, — из-за нас весь мир бы лежал в развалинах, Хюдор!
— Так уж и мир, — отозвалась та.
— Не меньше, чем мир, — засмеялась Кетиль. — На меньшее я не согласна.
И запела-заговорила опять, прямо из середины:
«Хочет кто искать —пусть ищет.Кто найдет —пускай находит.Призовитеваши филгьи —может, будутблагосклонны!»Так она имотвечала.Гордой девымысли ясны:ей никто издвух не нужен,смертью пустьиграют оба,пусть найдутее в ущельях,шеи пустьсломают в гонкеза Оленем,недоступным,как прекраснаяИвелорн!Но копье лишьстиснул Локхир,гордо Гэвирулыбнулся.«Жди, Ивелорн, —он сказал ейи встряхнуллегко кудрями. —Я вернусь ещес добычей,и тогдапоговорим!»Локхир жепромолвил только,потемнев исдвинув брови:«Ты моей, запомни, будешь!»— А вот теперь об этом сочиняют песни, — добавила, сжимая кулачки, Кетиль. — А обо мне? Обо мне будут вспоминать только то, что я сестра Гэвина!..
— И еще, что из-за тебя Йиррин сочинил «йиррин-эзалт» — «песни Йиррина», — сказала Хюдор. — Ни у одной девушки на свете такого нет. И, по-моему, это лучше, чем если бы из-за тебя лежал в развалинах хоть даже целый мир…
Кетиль задумалась, закусив розовую пухлую губку. Потом подобрала иголку, повисшую на длинной алой нитке с вышиванья, воткнула ее в ткань, опять задумалась.
— Ты права, — проговорила она. — Ты права, Хюдор, — а все-таки хотелось бы мне чего-нибудь еще…
— Так скажи Йиррину, — засмеялась Хюдор, — пусть сложит песню о том, как из-за девушки по имени Кетиль перессорились четыре округи сразу! Уж его-то песня не потеряется; и, пока не уйдут под море острова, будут верить, что так оно и было, — люди ведь певцам только верят, а не тому, что было на самом деле!
А когда Кетиль устала смеяться, то сказала:
— Только он этого не сделает. Он говорит: «Если слова певцов будут врать — чему ж тогда можно будет верить на свете?..» А для Ивелорн сделал бы небось! — добавила она вдруг негодующе.