Чтение онлайн

– По-моему, восемь, – сказал Глеб.

– Да, ты разошелся, – как-то невнятно пробормотал Соловьев. – Тебя куда отвезти?

– Просто подальше от вокзала. Хотя нет. Знаешь, я передумал. Бери девочку, отвезешь ее родителям, а я доберусь сам.

– Ты куда сейчас?

– К себе.

– Часа через полтора я к тебе заеду.

– Хорошо, – сказал Глеб, – только предварительно позвони.

– Все как всегда? – заглянув в глаза Глеба, уточнил Соловьев.

– Да, все как всегда, – мужчины пожали друг другу руки.

– Что с тобой, Глеб? – вдруг спросил Соловьев. – Тебя зацепили?

– Да, – спокойно ответил Глеб.

– Сильно?

– Достаточно сильно. Но кость не задели.

– Черт! – с досадой воскликнул полковник Соловьев. – Что же ты молчишь?

Давай отвезу тебя к врачу.

– Нет-нет, я сам разберусь.

– Ну что ж, смотри… Как знаешь.

Мужчины расстались. Глеб мгновенно смешался с толпой, и буквально через три секунды, как Соловьев ни всматривался, не мог увидеть своего приятеля, не мог рассмотреть Глеба Сиверова, хотя людей было не так уж и много.

«Черт! Он растворяется, как капля, упавшая в стакан с водой. Просто моментально. И его невозможно увидеть. Наверное, его даже невозможно выследить».

Сев в машину, полковник Соловьев взглянул на девочку. Та смотрела в толпу в том направлении, где исчез Глеб.

– А куда пошел дядя Федор?

– Он пошел к себе домой. И ты сейчас окажешься дома. Соловьев запустил двигатель и помчался по улицам, обгоняя один за другим автомобили.

– Скажите, а папа с мамой знают, что я еду?

– Конечно, знают, – улыбнулся Соловьев, – они очень рады.

– А знаете, там было все как в кино – Где – там?

– Ну, в лесу, в большом красном доме.

– Что значит «как в кино»?

– Ну, все стреляли. Я видела такой фильм.

– Знаешь что, ты об этом лучше никому не рассказывай, договорились?

– А папе с мамой можно?

– Папе можешь рассказать, а маме не говори ничего.

– Хорошо, – обрадованно кивнула девочка, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье черной служебной «волги».

Глеб Сиверов, смешавшись с толпой, добрался до стоянки такси. И у него на душе тоже появилось какое-то странное беспокойство. Что-то не то было в поведении его друга, чего-то Соловьев недоговаривал. Глеб попытался сосредоточиться, но раненое плечо нестерпимо болело и отвлекало Глеба, не давая возможности сконцентрироваться на своих ощущениях.

«Что же не то в поведении Сергея? Что же? – задавал себе вопрос Глеб, но не мог найти ответа. – И зачем он приехал на вокзал? Почему не действовал так, как мы с ним договорились? Почему не приехал ко мне в мастерскую? Зачем ему понадобилось светиться на вокзале?»

Глеб подошел к стоянке такси. Он выбрал неприметный старенький «москвич», девятый или десятый в очереди, подошел, склонился к открытому окошку.

– Командир, на Арбат подбросишь?

– Какой я вам командир? – сказал пожилой мужчина с седыми висками. – Я не командир, я доктор наук.

– Ну хорошо, доктор наук, извините. Подвезете на Арбат?

– Конечно. Садитесь.

Глеб устроился на заднем сиденье, положил свою спортивную сумку на колени.

Водитель осторожно выехал и неторопливо, пристально вглядываясь в поток машин, двинулся от Ленинградского вокзала.

– Вы что, из командировки?

– В общем-то да, – ответил Глеб.

– Ну и как там жизнь в Питере? – поинтересовался водитель, глядя на Глеба в зеркальце заднего вида.

– Нормально. Так же, как и в Москве. Только Питер очень грязный.

– Да и Москва грязная. Я ее и не помню такой. Даже после войны было чище.

– А вы помните, какая она была после войны?

– Да. Я тогда был мальчишкой. Еще стояли противотанковые ежи на улицах.

Кругом траншеи, окна заклеены. Кое-какие дома были разрушены.

– Да, представляю, – как-то меланхолично сказал Глеб, – зрелище не из приятных.

– Да что там зрелище! Есть было нечего, вот что плохо.

– Но сейчас же еды хватает?

– Да не хватает и сейчас, – сказал мужчина, и на его лице появилось странное выражение – жалость и презрение и какое-то пренебрежение к окружающей жизни. – Вот я, – мужчина ударил себя кулаком в грудь, – доктор наук, а вынужден шоферить.

– Да, это плохо, – согласился Глеб.

– Плохо… Да это ни к черту не годится! У меня была хорошая работа, хорошая лаборатория, а затем все это свернулось, люди поувольнялись. Кто помоложе – рванули за границу, кое-кто ушел в бизнес. А я совсем не приспособлен к новой жизни Торговать я не умею. Единственное, что мне остается, – так это шоферить и копаться на дачном участке.

– У вас хоть дача есть, – немного иронично улыбнулся Глеб.

– Да какая там дача… Маленький домик, вот и все. Дети выросли, разлетелись. Думал, будем жить большой семьей… А вы сами москвич?

– Нет, я родился в Питере.

– В Питере?

– Да, в Питере, на Васильевском острове.

– А чего же вы не живете там, а переехали в Москву?

– Так сложилась жизнь, – сказал Глеб и поморщился.

– Вам что, плохо? – увидев лицо Глеба в зеркальце заднего вида, спросил водитель.

– Да нет, ничего, просто зуб разболелся.

– О, зубы – это плохо. Сейчас вылечить зуб стоит дороже, чем раньше было заказать костюм у хорошего портного.

– Да, все дорого, – согласился Глеб и прикрыл глаза. Несколько минут они ехали молча. Мужчина осторожно, словно щадя, вел свою машину.

– Ну и как, кормит вас машина? – поинтересовался Глеб.

– Кормить-то кормит, но вот не поит. Я уже на нее столько истратил на ремонт, что, наверное, можно было бы купить новую.

– Так в чем дело? Купили бы, тогда не Надо было бы возиться с ремонтом.

– Не надо было бы возиться… Так вот в чем дело – денег-то у меня нет, чтобы купить новую машину. Да и эту жалко. Я полжизни проездил на ней. Двадцать лет назад купил, когда получил премию, и езжу по сей день. И знаете, что самое интересное?

– Что?

– А то, что она, как верный друг, никогда меня не подводила. Машина тоже может быть другом, и притом настоящим.

– Конечно, – согласился Глеб и тут же подумал о Сергее Соловьеве.

«Верный друг… Скорее всего, что-то произошло, о чем Соловьев мне не сказал. Но надеюсь, скажет при встрече».