Чтение онлайн

Глеб с тоской посмотрел на улицу, на захламленный тротуар, на ржавые карнизы домов, на бестолково спешивших пешеходов и почувствовал ко всему этому дикое отвращение.

«Как только я мог вариться последний год во всем этом, даже и не помышляя об отдыхе, об уединении? Какое счастье оказаться одному, зная, что никто не сможет тебе позвонить, никто не придет со срочным заказом!»

Рука Глеба потянулась к переключателю скоростей, и он выехал со стоянки.

Вокзал встретил Глеба неприветливо – серым, похожим на липкую паутину дождем. А когда он зашел в здание, то легче не стало. Влага, казалось, струится по мраморным стенам, духота и спертый воздух вызывали единственное желание – задержать дыхание. От касс тянулись длинные очереди, и монотонный голос из динамика то и дело объявлял об отправлении поездов.

Сиверов подошел к расписанию и почти сразу отыскал нужный ему поезд. Он отправлялся сегодня же, вечером. Конечной остановкой значился Адлер. Стоять в очереди не хотелось, и Глеб, сунув руки в карманы, прошелся между колонн, отыскивая взглядом спекулянта билетами. Однако ли милиция недавно провела облаву, то ли у перекупщиков существовал перерыв на ужин, но Сиверов оказался на время ни с чем.

На всякий случай заняв очередь, он дождался, пока подойдет следующий пассажир – старичок в полотняной кепке с орденскими планками на груди.

«Такие никогда не уходят из очереди», – мысленно отметил Глеб и обратился к старику:

– Простите, вы будете стоять? – Да.

– Тогда я отойду на минутку, проверю расписание. Глеб поднялся наверх, туда, где было посвободнее и где можно было уже вздохнуть. Он присел возле барной стойки на высокое вертящееся кресло и заказал кофе.

«Прощай, любимый город…» – пришли на память слова из песни.

И впрямь, Глеб Сиверов прощался с Москвой. На сколько – он не знал сам.

Одно было ясно – вернется он сюда не скоро.

За первой чашкой кофе последовала вторая, третья. И хотя Глеб уже ощущал легкое головокружение, он не думал останавливаться, словно алкоголик, выпивающий рюмку за рюмкой. Затем он чуть не рассмеялся. Его озарила догадка:

«Какой же я идиот! На кой черт мне искать перекупщика? Каждый, кто работает на вокзале, вхож в кассы, а уж тем более этот парень», – он посмотрел на молодого бармена, который явно мнил себя чуть ли не самым главным во всей местной иерархии.

Это читалось в каждом его движении, в тех пренебрежительных взглядах, какими он одаривал посетителей. Глеб, прекрасно зная, как обращаются с такими людьми, взял в пальцы алюминиевую ложечку, которой только что размешивал кофе, и постучал ей по стеклу стойки.

Бармен лениво оглянулся. Глеб кивнул ему. Тот на взгляд определил, сколько могут стоить вещи, надетые на Сиверове, и наверняка удовлетворенный таким подсчетом, сменил лень во взгляде на заинтересованность.

– Какие-нибудь проблемы? – развязно осведомился он у Глеба, подойдя к нему вплотную.

– Понимаешь, парень, – Глеб говорил как можно более беспечно и небрежно, – у меня тут приключилась небольшая беда… Нужно срочно уехать, а как ты сам понимаешь, в очереди я стоять не привык.

– Куда и сколько билетов?

– Я деньгами не обижу. Мне нужно в Адлер.

– Это будет посложнее, – задумался бармен.

– Сколько?

Бармен назвал полуторную цену.

«Да, не очень-то хорошо у них теперь идут дела, – подумал Сиверов. – В лучшие времена они называли двойную».

– Мне нужен СВ до Адлера.

– К сожалению, вагонов СВ до Адлера в этом составе нет, – словно заправский кассир, отвечал бармен.

– Тогда мне нужно купе. Мы едем вчетвером, но непременно все билеты в одном купе.

Бармен покосился на странного посетителя. То тот собирался путешествовать в одиночестве, то теперь обзавелся, не отходя от стойки, тремя друзьями.

Осмотревшись, бармен выставил на стойку картонную табличку «Обед» и щедрым жестом отказался от денег.

– Когда принесу, тогда и расплатишься.

Ждать пришлось не очень долго. Вскоре парень вернулся. На его лице было написано полное удовлетворение собой.

– Давай отойдем в сторону. Не люблю, когда смотрят. Парень завел Глеба за угол стойки и, повернувшись к залу спиной, протянул четыре билета.

– Вот, как и договаривались.

Чтобы не портить уже произведенного впечатления, Глеб заплатил на десять долларов больше, чем договаривались с самого начала.

– Сюрпризов не будет? – больше для порядка, чем для информации поинтересовался Глеб.

– Если что, я всегда возмещу убытки, – рассмеялся парень.

– Буду иметь в виду. Когда потребуется, вновь прибегну к твоей помощи.

Глеб посмотрел на часы. До отхода поезда оставалось два с половиной часа, которые нужно было как-то убить. И тут же он улыбнулся своей мысли:

«Убивать время – это единственное, чему я еще не научился за две прожитых жизни».

Сиверов вышел на перрон и прошелся между двумя туристическими поездами.

Только сегодня, прощаясь с городом, прощаясь с Ириной Быстрицкой, он осознал свою оторванность от реальной жизни. У всех людей существовали какие-то иные, отличные от его, проблемы. Каждый стремился отыскать свое место в жизни, и только он бежал от самого себя.

Он остановился в конце перрона, там, где полоска света делалась уже совсем узкой, зажатая между бордюрными камнями, и ступеньки вели к раскрашенному в белое и черное шлагбауму с двумя фонарями по краям.

«Да, это тупик. Я оказался в тупике. Но всегда можно перешагнуть шлагбаум».

Дождь моросил. Плечи уже вконец намокли, и Глеб ощущал влагу, сочащуюся сквозь брезент куртки. Ему вспомнились теплота квартиры Быстрицкой, негромкая музыка, звучащая в полутемной комнате, запах волос женщины. О, как он любил зарываться в них лицом, вдыхать этот пьянящий аромат! И Глеб понял: Ирина – единственное, от чего он не может отказаться, единственное, с потерей чего он никогда не сможет смириться. Можно сменить имя, можно даже изменить внешность, но невозможно поменять душу. Можно только искалечить ее, но все равно белое останется белым, черное – черным, даже если ты станешь называть его другими словами.

И Сиверову показалось, что в свисте ветра, в шепоте дождевых капель, падающих на крыши вагонов, ему чудится голос Ирины: «Я люблю тебя, Федор!»

– Я тоже люблю тебя, Ирина, – ответил он беззвучно, одними губами, обращаясь к заходящему солнцу, к золотым сполохам фонарей, отраженным в рельсах, отполированных до блеска колесами поездов.

Ныло плечо от тяжелой сумки, скверно было на душе.

«Только не пытайся убедить себя, что теперь все пойдет иначе и ты начнешь новую жизнь, – обратился сам к себе Глеб. – Ты только обманешь себя. Все будет по-прежнему, только тебе нужен небольшой перерыв. Возможно, ты сменишь хозяев, но все равно уже не сможешь изменить свой взгляд на мир. Ты будешь продолжать смотреть на людей сквозь прицел, все равно твой взгляд будет измерять расстояние, а кожей ты будешь чувствовать скорость ветра, в мыслях не желая сам того. Ты отсчитаешь поправку и в воображении передвинешь прицел чуть-чуть в сторону так, чтобы пуля попала точно в цель».