Чтение онлайн

— Ничего подобного.

Мэри выпрямилась.

— Я не намерена с тобой спорить. Ты всегда был мягкотелым размазней. Но предупреждаю: если ты приведешь эту женщину в соседний дом, жди беды. Или тебе хочется, чтобы и жизнь Кэтлин пошла насмарку?

— Такой опасности не существует.

— Подожди, сам увидишь. — Она угрожающе кивнула. — Напрасно они выпускают ее раньше срока. Надо было продержать ее за решеткой положенных пятнадцать лет.

Дэн провел рукой по полям шляпы и прошествовал мимо сестры. Не простившись с ней, он вышел, не позаботившись придержать дверь, которая с грохотом захлопнулась.

Как только он скрылся, Мэри поднялась в спальню, чтобы наблюдать сквозь щелку в занавеске, как он направляется к двери Мэй. Он вошел, и она стала ждать, поглядывая на маленькие часы на полке. Он снова появился через четверть часа. Мэри самодовольно улыбнулась и спустилась в кухню.

За столом у Кэтлин никогда не болтали и не резвились. Кэтлин разучилась смеяться десять лет назад, но сегодняшняя трапеза была даже тише обычного. Напротив Кэтлин сидел Дэн, справа от нее — Майкл, ее муж, слева, на высоком стуле, — двухлетняя девочка.

Кэтлин скоро должно было исполниться двадцать семь лет, но она выглядела старше, на тридцать с лишним. С годами она сделалась похожей на Сару, однако выражение лица было отнюдь не матери. Она уже давно выглядела очень серьезной, даже печальной. Сначала еще взрывалась весельем, но в день, когда Пол принял сан священника, погрустнела окончательно. С тех пор минуло три года. Спустя три месяца после этого события она стала женой Майкла Мак-Кея.

По мнению Дэна, Майкл оказался славным малым. Кэтлин в некотором роде повезло с мужем. При ее вечном унынии и манере отключаться Майкл проявлял достойные похвалы терпение и понимание. Недаром он давно, еще с ранней юности, был в нее влюблен. Дэн жалел Майкла, которому жилось не слишком весело.

С того дня, как Сару забрали из дому, чтобы отвести в суд в Клерво-Террас в Джарроу, Дэн не выходил от Кэтлин и на протяжении шести лет заботился о ней, пока его не сменил Майкл. Тогда он переехал в помещение над магазином. Как ни клеймила его Мэри Хетерингтон, он забрал свои пожитки и провел два мирных года в обществе миссис Кэмпбелл, о которой сохранил самые светлые воспоминания. Год назад она скончалась, и он стал жить один. Одиночество было ему не по душе, и он очень надеялся, что теперь такой жизни придет конец. Однако осуществление этой надежды зависело от многих обстоятельств.

После еды он посадил малышку Джессику себе на колено и принялся ее смешить, чтобы дать Кэтлин и Майклу возможность вымыть посуду. Потом Майкл повел ребенка наверх, укладывать в постель, и Дэн с Кэтлин остались одни. Им надо было очень многое сказать друг другу, но они молчали — каждый ждал, чтобы начал другой. Кэтлин приводила в порядок комнату: задвигала под стол модные стулья с разноцветной кожаной обивкой и расставляла кресла. В доме не осталось ничего из старой мебели, весь он был отремонтирован и обставлен заново.

Наконец Кэтлин успокоилась и уселась рядом с Дэном. Зажав ладони коленями и поглядывая на него, она спросила:

— Как вы думаете, все будет хорошо, дядя Дэн?

— Поживем — увидим.

— Я умираю от страха.

— Чего ты боишься? Не забывай, что она — твоя мать, к тому же очень славная женщина. Она очень хорошая, Кэтлин. Я не устаю тебе повторять, какая Сара хорошая, а ты…

— Если бы я смогла поверить… — Кэтлин уронила голову на грудь.

— Ты должна верить, потому что это святая правда. Я верю, верь и ты. Твоего дядю Джона я знаю как облупленного. Говорю тебе, он буквально стоял на коленях, уверяя меня, что это правда. Ты знаешь, как он любил твоего отца. Мало сказать — любил! Между ними была теснейшая, неразрывная связь, и Джон признался, что, если бы ты не была дочерью Дэвида, он бы сбежал с твоей матерью, однако он слишком любил твоего отца и помыслить не мог, чтобы причинить ему боль. Так что ты — дочь Дэвида, Кэтлин.

Глядя на него, она тихо ответила:

— Знаете, дядя Дэн, я была бы счастлива, если бы могла в это поверить. Я пыталась, но мне все время вспоминается дядя Джон… Он всегда был здесь, всегда смотрел на нее особенным взглядом. Тетя Мэй ревновала его и терпеть не могла меня.

— Послушай, Кэтлин, сколько можно твердить одно и то же? Пойми, чувства, которые питал к твоей матери дядя Джон, в той или иной степени разделяли все мы. Она была очень привлекательной женщиной, но ничего не делала с целью обратить на себя внимание. У нее и в помине не было такого острого язычка, как у Мэй, она не умничала, а просто была милой, доброй, любящей. И выглядела она по-особенному… Между прочим, ты очень на нее похожа, Кэтлин.

Кэтлин вскочила.

— Не говорите так, дядя Дэн!

— Говорю и буду говорить. Учти, это комплимент.

Кэтлин отошла к кухонному окну и оттуда продолжала:

— Насчет среды… Вы заедете за мной? Я оставлю Джессику с матерью Майкла. Бабушке я ничего не скажу, иначе она сойдет с ума.

— Я все продумал. В половине девятого я заеду за Филис, чтобы не опоздать. — Дэн подошел к Кэтлин и положил руку ей на плечо. — Не волнуйся, все будет хорошо. Поверь мне! Просто поверь, и все. Не забывай, что и ей будет очень нелегко. За десять лет нельзя не измениться. Наверное, она так же боится вернуться, как ты боишься ее возвращения.

На это Кэтлин ничего не ответила. Поразмыслив, она сказала:

— А это чаепитие! Они, конечно, молодцы, что решили устроить ей такой прием, но чаепитие посреди улицы, в окружении толпы — ведь все будет именно так… Представляю, как взбесится бабка, когда обо всем узнает.

— Тут уж мы ничего не можем поделать — так они выражают свою радость.

— Но ведь она едва их всех знает!

Он потрепал ее по плечу.

— Пройдет всего неделя — и все останется позади. Все уляжется, войдет в свою колею. Ты сама будешь удивляться!

— Неделя! — проговорила она, глядя поверх труб, в белесое небо. Как она старалась наладить свою жизнь, залечить рану, но в среду она не просто будет разрываться между бабкой, тетей Мэй и матерью — нет, они сами разорвут ее на мелкие кусочки!

После первого месяца заключения Сара уже не могла сохранять спасительную отрешенность — теперь время приобрело для нее конкретный, зловещий смысл. Она помнила о времени, просыпаясь утром — утром, которое неизменно походило на ночь; дневное время разбивалось для нее на кусочки: то она ела безвкусную пищу, то прогуливалась по тюремному двору, то работала в прачечной, потом снова ела, работала, ела, потом шла спать, хотя день еще не кончился. Как она ждала момента вечернего забытья! Не ради отдыха, не ради сна, а ради того, чтобы остаться наедине с собой.

Именно это оказалось наиболее сложной задачей — приспособиться к времени, которое приобрело здесь совсем иной смысл, чем прежде. В заключении все оказалось связанным с временем — само понятие «срок» было синонимом времени. Впрочем, человек, как выяснилось, привыкает к чему угодно, так и она привыкла к жизни во времени. Это была привычка, вызванная необходимостью свыкнуться с запахом мочи и перестать испытывать от него позывы к рвоте. Отвратительная вонь пропитала весь корпус; даже в прачечной, где царствовали вода и мыло, от некоторых разило за версту. Почти ни одна из женщин не вызывала у Сары симпатии; исключение составляла всего одна осужденная, но по прошествии шести лет она вышла на волю. Ее звали Глэдис, она любила читать и заведовала тюремной библиотекой. Благодаря ее стараниям Саре было поручено ежедневно в течение часа после полдника помогать в библиотеке. На протяжении шести с лишним лет она понимала, что иного выбора, кроме примирения со своим бесконечным сроком, у нее нет; некоторые не были в состоянии это понять, и для них тюремная жизнь превращалась в ад.