Чтение онлайн

– Гомес! – сизую дымку раздумий вспорол, точно консервный нож жестяную банку, голос охранника. – К тебе пришли!

Охранник поставил рядом с моей клеткой шаткий деревянный стул и махнул рукой кому-то в коридоре. Посетитель, цокая каблуками, подошёл к камере. Когда лампы осветили его лицо, я едва не потерял дар речи. Это был Карл Бенедикт, отец моей покойной жены. Он сделал всё, чтобы я оказался в сточной канаве, а когда я кое-как выкарабкался из нее, сделал вид, что меня не знает.

– Здравствуй, Майк, – произнес гость с натянутой улыбкой. – Кажется, ты здесь засиделся.

Карл Бенедикт сделал своё состояние на автомастерских, оказавшись в нужное время в нужном месте. Начав чумазым парнишкой лет тридцать назад, сейчас он мог позволить себе любую прихоть. И любую женщину. Смерть Клары сверкающим скальпелем разрезала тонкую белую ленточку любви, связывавшую его с Шэрон, женщиной, что пошла с ним под венец, ещё не зная, что станет богатой. После разрыва с Шэрон Бенедикт натурально съехал с катушек, затаскивая в постель всех, кто зажигал в нем пламень вожделения. Но какой бы сладкой не была страсть, ей никогда не затмить горечи утраты. Горечи, которая, словно рак, точит человека изнутри. Не только его тело, но и душу, заставляя видеть всё вокруг в черном цвете и в таком же цвете писать свой завтрашний день. Заставляя убивать других черной кистью депрессии. Бенедикт едва не уничтожил меня, когда жизнь Клары забрала чёртова Улица. Отнял у меня дом, сделал так, чтобы меня выгнали с работы. Но я выплыл. Выплыл и возненавидел его.

– Какого чёрта ты притащил сюда свою задницу? – сквозь зубы произнес я. – Решил позлорадствовать? Пшёл вон, и без тебя тошно!

– Успокойся, Майк, – спокойно ответил Бенедикт, расположившись на стуле. – Я признаю, что был несколько… неправ в той истории…

– Несколько неправ? – я подскочил с кровати, и если бы не прутья между нами, клянусь Богом, я бы придушил этого мерзавца. – Браво, мистер Бенедикт! Своим извинением вы просто растопили лед в моём сердце…

– Я сказал, довольно! – Бенедикт сорвался на крик. Довел я его. Впрочем, из нас двоих право на гнев было лишь у меня. Всё-таки, это не я втаптывал его в грязь. – Я пришёл не потому, что намерен извиняться перед такой падалью, как ты. Я хотел предложить тебе работу. Работу, которая только тебе по силам. Ты ведь не боишься законников.

– Для меня слишком поздно их бояться, – усмехнулся я и снова уселся на кровать. – Вот только здесь обстановка не очень-то располагает к работе.

– А если я сделаю так, чтобы тебя выпустили? – голос Бенедикта стал походить на голос торгаша, тщетно пытающегося всучить вам настоящий нож из дамасской стали каждый четверг.

– То есть ты хочешь вытащить меня тем, против чего я боролся? – я покачал головой. – Нет, папочка, меня не нужно покупать у закона, как породистого бычка. Я виновен. И я понесу наказание.

– Думаю, ты не в том положении, чтобы выбирать, спасет тебя чье-то большое сердце или чья-то звонкая монета.

– Выбор есть всегда, – возразил я. – И я предпочту смерть векселю на свою жизнь. Кроме того, здесь уже нечего спасать, – я тяжело вздохнул и лег на спину. Просто потому, что смотреть на потолок было приятнее, чем на моего собеседника. – Майк Гомес умер два месяца назад в доме Вэнсов. А то, что ты видишь перед собой – всего лишь юридическое недоразумение.

– Похоже, я действительно в тебе ошибался, – разочарованно сказал Бенедикт и поднялся со стула. – Тратить своё время и деньги на такое ничтожество слишком неэффективно. Вот, – он бросил мне через решетку, будто кость голодной собаке, маленькую белую карточку. – Если всё же захочешь мне помочь, отдай это капитану Кастелло. Он знает, что с ней делать. Это твой персональный ключ к свободе. Но не думай, что оказавшись на воле, ты сможешь от меня отделаться. Я заставлю тебя выполнить работу. Если, конечно, тебя не загрызут собаки.

– Какие ещё собаки? – удивленно спросил я.

Ответа не последовало. Вместо человеческой речи я услышал дикий вой и треск разрываемой плоти. О да, я этот звук не спутаю ни с чем. Однажды мне пришлось стать свидетелем того, как служители какого-то мрачного культа разорвали ни в чем не повинного парня на части голыми руками. Просто потому, что его выбрал их чёртов календарь. Я повернул голову и оторопел. Бенедикт больше не был Бенедиктом. Он постепенно раскрывался, подобно кокону, из которого на меня смотрели две собачьи головы, алчущие моей крови. Я закричал от ужаса, вернее попытался закричать. У меня больше не было рта. Его затянула предательская плоть, обретшая собственное сознание. Моё тело более не подчинялось разуму. Оно само встало с кровати и пошло к омерзительной химере, бесновавшейся по ту сторону решетки. «Нет, не надо, Господи, не надо!» – кричал я где-то внутри своей головы, не в силах противиться воле какого-то кошмарного кукловода. Собаки выпрыгнули из останков Бенедикта и, протиснувшись сквозь прутья, вцепились в меня своими острыми, как бритва, клыками. Они рвали и истязали, будто получали удовольствие от моих мук. Моё сознание не смогло вынести этой адской боли и прыгнуло в темную пучину забвения…

Психиатр, осматривавший меня сразу после заключения, сказал, что у меня небольшое искривление реальности на фоне нервного потрясения. Он слишком преуменьшал. Последнее время я буквально жил в кошмаре, из которого не было выхода, будто сам Дедал возвел внушающий ужас лабиринт в глубинах моего сознания и бросил в него моё «Я». Подобно удаву, этот лабиринт заглатывал мою реальность, заставляя видеть гидру страха в каждом зеркале, слышать её рёв в каждом звуке. Вот почему я так хочу скорее быть казнённым. Если даже небеса сочтут меня достойным лишь ада, это вряд ли будет хуже того, что я испытываю сейчас.

Видение прекратилось внезапно. Я почувствовал холодный поцелуй каменного пола и встрепенулся. Возле камеры никого не было. Охранник, что-то насвистывая себе под нос, прогуливался по коридору, помахивая стальной дубинкой. Будучи в глубине души садистом, он не так давно сломал мне ребро с её помощью. Но я молчал об этом. Потому что сам сделал бы так же с брошенной в клетку мразью, у которой руки по локоть в крови.

Я подумал было, что Бенедикт тоже был плодом моего больного воображения, но увидел карточку, которую он мне швырнул, в паре дюймов от себя. С трудом сев, я поднял её и вгляделся в золотистые буквы, выдавленные в толстом картоне. «Адвокатская контора Робина Уиллоу, Йеллоу-драйв, 54. Наши клиенты всегда по эту сторону решетки». Чёртов лис. Он хочет нанять для меня своего адвоката. А я ненавижу адвокатов. Я даже подписал отказ от общественного защитника. Потому что, когда человек оправдывается сам – это естественно. А когда его оправдывает другой, просто потому, что получает за это гонорар – простите, жутко уродливо выглядит. С другой стороны, мой отказ и обеспечил мне место в камере, потому как любой адекватный защитник в первую очередь добился бы замены пребывания в заключении до суда домашним арестом. Тем более, для толкового юриста моё дело не стоило выеденного яйца. Можно списать убийство напарника на самооборону. Можно приплести сюда длинную и грустную историю о моём несчастном детстве, папаше, лучшим другом которого была бутылочка, о душевной травме, вызванной убийством жены. Но я не хочу, чтобы судья и присяжные копались в моём грязном белье. Вина – это чувство одного. Её невозможно разделить.

Зачем же Бенедикт дал мне эту проклятую визитку? Он ведь знает, что я ей не воспользуюсь? Хотя… Он ведь говорил дать её Фрэнки. Может, Фрэнки знает что-то, чего не знаю я?

– Эй! – крикнул я охраннику. Тот оторопел от такой наглости. Обычно я молчал, даже когда он колотил меня своей чёртовой дубинкой. – Позови капитана Фрэнка Кастелло! У меня есть для него информация!

Охранник немного постоял, раздумывая, проломить мне череп, заработав статью в личном деле, или всё же сходить за Фрэнки. Я рассчитывал на то, что у этого садиста ещё есть немного мозгов, и он не станет портить себе жизнь клеймом убийцы. Мне повезло. Он всё-таки вышел из помещения. Впрочем, не удивлюсь, если он задумал позвать кого-нибудь посильнее духом. Того, у кого ни один мускул не дрогнет отправить меня на тот свет. Время пошло мучительно медленно, казалось, секундная стрелка на часах, сиротливо висевших на стене напротив моей камеры, изо всех сил сопротивлялась воле поворачивающего её механизма. Каждый удар сердца был подобен раскату грома и затмевал взор алой пеленой муки. Но я ждал не зря.

– Привет, Майк, – сказал Фрэнки, подойдя к моей клетке. Он прятал глаза, в глубине души чувствуя себя виноватым в том, что я оказался здесь. – Ты что-то хотел мне сказать?

– Хотел, – кивнул я, поднялся, наконец, с пола и подошёл к прутьям, отделявшим меня от Кастелло. – Ко мне приходил очень интересный посетитель. Он просил передать это тебе, – я протянул Фрэнки карточку. Тот нехотя взял её.

– Чёрт! – прошептал Кастелло, рассмотрев мой, как сказал Бенедикт, ключ к свободе. – К тебе приходил Карл Бенедикт?

– Как ты догадался? – удивился я. Визитка адвокатской конторы и хозяин сети автомастерских – по мне, так логической связи никакой. Впрочем, это подтверждает моё предположение о том, что Фрэнки что-то известно.

– Он мне уже плешь проел с этим своим Уиллоу, – ответил Кастелло. Я почувствовал плохо скрываемую ненависть в его голосе. Не ко мне, нет. Фрэнки сделал акцент на фамилии «Уиллоу». Похоже, Кастелло тоже не выносил адвокатов, в особенности очень хороших адвокатов. Таких, которые под кожу тебе залезут и вырвут к чертям ребра, прикрываясь именем закона. – А сегодня утром звонил прокурор, распорядился выпустить тебя в том случае, если Бенедикт тебя наймет. Не знаю, что ему напел этот выскочка. И на сколько пообещал увеличить банковский счет.