Чтение онлайн

— Ты, как раз, вовремя! — воскликнул Хильперик, когда узнал его. — Ты говорил мне, что все войска моего брата отправлены в Прованс! А эти тогда кто?

— Сир, это не остразийцы…

Хильперик медленно поднял глаза, боясь услышать от своего шпиона то, о чем он сам уже смутно догадывался.

— Зигебер призвал войска с другого берега Рейна, — продолжал Годвин почти раздраженно, словно бросая королю упрек. — Я говорил вам, что он это сделает!

Хильперик смог лишь кивнуть. И сердце, и горло у него сжались одновременно, кровь застыла в жилах. Да, Годвин предупреждал его об этом не раз. Франки с другого берега Рейна, а также суабы, тюрингцы и саксонцы были вассалами Зигебера. По большей части это были дикие орды полуголых воинов, поклонявшихся Вотану и Тору, с радостью готовых обрушиться на богатые земли соседней Галлии, если пообещать им грабить и убивать вволю…. По отдельности они ничего не стоили, но, объединившись, они одним количеством могли победить любую армию. Хильперик вспомнил, что в Метце, во время свадьбы Зигебера, видел нескольких предводителей этих варваров. Они напоминали медведей — как из-за своих одежд, сшитых из звериных шкур, так и из-за развалистой походки и глухого ворчания — и выглядели одновременно жалкими и пугающими. Полудикари, как те, кто прогнал его из Парижа, вторгшись в королевский дворец бок о бок с его братом, потрясая окровавленным оружием. И вот теперь они снова отозвались на призыв Зигебера. Пять, может быть, десять тысяч…

Внезапно Хильперик осознал, что его военачальники по-прежнему ожидают его приказаний.

— Пусть армия готовится к сражению, — прошептал он.

Хупп пробормотал в ответ что-то, чего Хильперик не расслышал, и трое мужчин вышли. Оставшись один, король закрыл глаза, глубоко вздохнул и поднялся. Это не имело смысла, однако ему оставалось лишь готовиться к сражению и снова, в который раз, оказаться побежденным. Медленно, с отстраненным выражением лица, он облачился в кожаные доспехи с нашитыми металлическими пластинами, надел на руки широкие железные браслеты и подобрал с земли пояс с висевшим на нем мечом. Хильперик некоторое время пристально разглядывал оружие. По прошествии нескольких часов или даже меньше у него не останется ничего, кроме меча, чтобы сражаться — до тех пор, пока хватит сил или пока лавина врагов не сметет его со своего пути. А в Руане Фредегонда, должно быть, даже еще не проснулась…. Кем надо быть, чтобы предпочесть эту грязную, вонючую хижину, мягкой постели и теплу тела красивой жены?.. Хильперик улыбнулся, покачал головой и вышел наружу. Едва он ступил за порог хижины, как недавнее оцепенение сменилось лихорадочным возбуждением. Повсюду слышались крики и отрывистые короткие приказы; группы вооруженных людей занимали позиции, всадники во весь опор проносились мимо него. Пока приближалась группа военачальников, Хильперик поднял руки, чтобы слуги стянули доспехи ремнями и закрепили пояс и ножны. Гул нарастал — теперь можно было различить мерные тяжелые удары о землю сотен шагающих ног.

— Сколько у нас людей?

Краем глаза король заметил, как военачальники переглянулись. Вновь поднявшийся ветер трепал их голубые плащи и швырял им в лица пригоршни крошечных ледяных крупинок.

— Три сотни всадников, ваше величество, — ответил Хупп. — И пять или шесть сотен пехотинцев.

— Еще сотня лучников и пращников, — добавил Дезидерий, возвышавшийся над остальными на целую голову.

— Но это же галлы, — пожав плечами, заметил коннетабль. По его лицу было ясно видно, какого он мнения о боеспособности галлов.

Лицо Дезидерия окаменело. Он тоже был галлом и служил Хильперику гораздо дольше, чем большинство остальных военачальников.

— Хупп берет под командование конницу, — не давая разразиться ссоре, повелительно заговорил Хильперик. — Продвигайся вперед, пока возможно, чтобы оказаться на возвышении, откуда бы тебя все видели. Остальным собрать свои отряды и построить их в два ряда Дезидерий, поставишь своих лучников впереди. Из-за тумана они не смогут далеко стрелять, особенно если ветер усилится, но, может, сгодятся в рукопашном бою. Берульф, ты остаешься со мной…. Ступайте!

Он снова заметил их мимолетный обмен взглядами и отвернулся, прежде чем кто-нибудь осмелился бы сказать то, о чем они все думали: вступать в сражение — безумство. Чем умирать на этой мрачной равнине, проще было бы вступить в переговоры. Однако ни один из них даже не подумал о том, чтобы предать своего короля. Смерть, даже напрасная, даже неминуемая, была все же лучше подобного бесчестья.

С помощью слуги, подставившего ему руки для опоры, Хильперик вскочил в седло и, тут же пришпорив коня, поскакал навстречу войску противника Ледяной ветер, бивший в лицо, немного взбодрил его, заглушив неприятное, тошнотворное чувство, от которого скручивало все внутренности. Минуя ряды собственных воинов, Хильперик обнажил меч и вскинул его над головой; увидев это, солдаты отозвались довольно дружными криками. Однако всё, на что он мог надеяться, — это что Зигебер его выслушает…

Через полмили Хильперик придержал коня и вытянул шею, пытаясь хоть что-то различить сквозь пелену туманной мороси, скрывавшей окрестности. Видно было примерно на сотню локтей вперед, но король явственно различил тяжелый топот пехотинцев и хриплые голоса командиров, выкрикивавших приказы. Кажется, он слишком далеко заехал — нужно было дождаться Берульфа и его людей…. Из-за этой мерзкой туманной завесы Зигебер наверняка пошлет вперед отряды конницы, чтобы указать путь остальным Достаточно одному такому отряду наткнуться на него — и сражение, по сути, будет окончено — так же, как и его жизнь…. Впрочем, какая разница? Хильперик улыбнулся, стер с лица и бороды ледяные капли и снова пришпорил коня. Он все еще продвигался вперед, навстречу невидимой армии, идущей в бой, как вдруг события начали разворачиваться с невероятной быстротой. Сначала перед королем промелькнула группа всадников — не дальше чем на расстоянии полета камня, — потом резкий порыв ветра разорвал пелену тумана, а затем Хильперик услышал конский топот уже у себя за спиной. Он успел лишь развернуть коня и выхватить меч из ножен. Около десяти всадников окружили короля, но в тот момент, когда Хильперик уже готов был вступить в схватку, он узнал Берульфа. Военачальник громко отдал приказ:

— Kehrtim! De kinich heshidsenl! [27]

Еще раньше, чем Хильперик осознал, что происходит, они все уже неслись навстречу вражеским всадникам, облаченным в кольчуги и защищенным щитами. На сей раз это были остразийцы, и, судя по их богатым доспехам, из личной гвардии Зигебера. После первого столкновения два человека рухнули на землю — Хильперик не разобрал, к чьему лагерю они принадлежали. Затем один из тех воинов, что был рядом с королем, глухо вскрикнул и откинулся назад — его торс был рассечен ударом топора. Когда солдат упал, Хильперик увидел вражеского всадника, потрясавшего своим дротиком, ango — лицо остразийца было искажено ненавистью. Враг выпрямился и метнул свое оружие. Хильперик не успел отклониться — острие вонзилось в его кожаный нагрудник. Однако нападавший почти сразу же упал под ударами мечей Берульфа и его людей. Еще несколько выкриков, проклятий, предсмертных стонов…. И вдруг сражение прекратилось так же внезапно, как и началось. Один из верховых воинов Хильперика, очевидно решив, что король ранен, схватил поводья его коня, и небольшой отряд, тесно сплотившись и погнав коней галопом, помчался назад. Они вернулись в свой лагерь прежде, чем Хильперик осознал, что совсем недавно избежал смерти. Несмотря на быструю скачку, ango по-прежнему оставался вонзенным в доспехи короля — дротик застрял в скреплявших их крючьях. Хильперик выдернул дротик и взглянул на острие. Крови не было. Бог не захотел его смерти…. Король отшвырнул дротик и взглянул на свои руки. Они дрожали.

— Ваше величество!

Хильперик несколько раз сморгнул — холодный пот струился по его лбу и капал на кожаные доспехи. Он снова почувствовал, как колотится сердце, чуть ли не в горле. Запоздалый ужас охватил Хильперика. Берульф уже соскочил на землю и протянул руки к стремени короля, чтобы помочь тому спешиться.

— Все в порядке, — проворчал Хильперик. — Я не ранен…

— Ваше величество, туман рассеивается.

Это было правдой. Можно было подумать, что перед ними распахнулся тяжелый занавес, словно в театре перед началом представления. Однако вместо плясунов и жонглеров перед ними были бесчисленные отряды Зигебера, заполонившие всю равнину, Хупп сказал правду. По меньшей мере, пять тысяч…

Зрелище было ужасающим. Даже одного из этих отрядов — а их было не меньше полудюжины — хватило бы, чтобы смести жалкое войско Хильперика. В центре выстроился конный отряд, над головами всадников развевались многочисленные знамена — яркие полотнища отчетливо выделялись на фоне сплошной пасмурной серости. Хильперик несколько раз глубоко вздохнул, чтобы справиться с приступом дурноты. Не хватало еще, чтобы он на глазах у всех лишился чувств, словно юная девица…

— Они высылают герольда, сир.

— Вижу.

Всадник в пурпурных одеждах отделился от вражеских рядов и выехал вперед. Согласно старинному обычаю, Зигебер приветствовал своего брата, бросая ему вызов. Герольд пустил коня галопом и остановился на расстоянии полета камня от войска Хильперика. Несколько мгновений он искал глазами короля, потом, очевидно, решил отказаться от этого намерения и лишь поднял руку в знак приветствия.

— Мой повелитель, король Зигебер, правитель Метца и Реймса, приветствует своего брата Хильперика всей мощью своего оружия! Пусть выйдет он на поле битвы и докажет свою храбрость, ибо еще до наступления ночи начнется сражение!

Герольд замолчал, но голос его эхом разносился над безмолвной равниной. Хильперик указал на герольда движением подбородка и обратился к Берульфу:

— Узнай, что он на самом деле хотел сказать…. Берульф кивнул и вскочил в седло. Прежде чем пришпорить коня, военачальник обернулся к королю:

— Я должен ему ответить? Хильперик вздохнул и прикрыл глаза в знак молчаливого согласия.

Когда они бок о бок вышли из шатра, наскоро воздвигнутого на пустом равнинном пространстве, простиравшемся между двумя армиями, их ослепил яркий солнечный свет, от которого заболели глаза. Пока шли переговоры, выпал легкий снег, и теперь вся равнина сверкала в лучах заходящего солнца. Зигебер, на мгновение, отвел взгляд. Когда он снова посмотрел на Хильперика, то увидел, что на лице младшего брата отражались все чувства, которые тот испытывал. Его глаза выражали отвращение, унижение и гнев — что ничуть не удивило Зигебера, — но читалось в них и нечто похожее на жалость. Это было настолько неожиданно и неуместно, что Зигебер буквально онемел от изумления и остановился, глядя вслед брату, который, опустив голову, возвращался к своим спутникам, державшим за поводья его коня.