Чтение онлайн

Несмотря на бездны отчаяния, в которые в конце концов погрузила ее жизнь, в голосе Дженнифер Дракман неожиданно зазвучали тоска и жалость по ушедшему времени.

Гарри казалось, что какая-то часть Дженнифер, возникни у нее возможность заново окунуться в прошлое, без всяких колебаний сделала бы тот же выбор, что и прежде.

Холод, вошедший в него во время Паузы и остававшийся там и поныне, неожиданно напомнил о себе, проникнув в самое сердце.

Он метнул взгляд на часы: 2:12.

Скороговоркой, словно учуяв его нетерпение, слепая продолжала:

–  В тысяча девятьсот семьдесят втором году я забеременела…

Не будучи точнo уверенной, кто именно из троих мужчин являлся отцом ребенка, она тем не менее обрадовалась сначала самому факту его возможного появления на свет. И, хотя толком не понимала и оттого не могла четко сформулировать для себя, что дало ей неуемное употребление психотропных препаратов, чувствовала, что обладает огромным запасом жизненной мудрости, которую намеревается передать своему будущему отпрыску. Это заблуждение основывалось, вопреки всякому здравому смыслу, на расхожей в те годы теории, что длительное - и даже интенсивное - употребление галлюциногенов во время беременности должно обернуться рождением ребенка, изначально обладающего повышенной чувствительностью к восприятию действительности. Это было странное время, когда многие серьезно верили, что смысл жизни заключен в наркотике под названием мескалин и что одной таблетки ЛСД достаточно, чтобы человеку открылись врата небесных чертогов и он был допущен прямо к подножию трона пред светлый лик Вседержителя.

Первые два-три месяца беременности Дженнифер алела от удовольствия при мысли, что носит в себе само совершенство. Скорее всего, это будет очередной Дилан, Леннон или Ленин, гений и миротворец, но во много раз просвещеннее их, ибо, благодаря дальновидности и смелости своей матери, начал получать образование, еще не появившись на свет.

Затем один сложнейший коктейль все изменил. Она точно уже и сама не помнит наименований всех компонентов, составивших его, но это было начало ее конца; помнит она, что среди них точно были ЛСД и истолченный панцирь одного редчайшего азиатского жука. В состоянии, как ей казалось, наивысшей эйфории, которой она никогда раньше не достигала, красочные и возвышающие сознание образы неожиданно сменились чудовищными, поражающими ужасом душу безымянными видениями.

Когда прошел эффект той чрезмерной наркотической дозы и видения смерти и первобытных ужасов прекратились, осталось - и с каждым днем стало крепнуть - чувство страха. Сначала она никак не могла определить источник этого безымянного страха, но вскоре пришла к убеждению, что им является еще не родившийся ребенок, и поняла, что в ее измененном состоянии ей был послан сигнал-предупреждение свыше, что ребенок ее никакой не Дилан, а чудовище, не светоч мира и познания, а носитель тьмы.

Было ли это ощущение подлинным или явилось следствием употребления наркотиков, был ли плод в ее чреве мутантом или нормальным зародышем, Дженнифер так никогда и не смогла выяснить, так как из-за охватившего страха предприняла ряд шагов, которые уже сами по себе способствовали грандиозным изменениям в ее организме, усиленным к тому же разнообразнейшей фармакопеей принимаемых ею наркотических веществ, что в конечном счете и сделало Брайана таким, каким он является сейчас. Она тогда решила сделать аборт, но не обычным путем, так как боялась акушерок с их грубым, как вешалки для одежды, инструментарием и захолустных хирургов, из-за хронического своего пьянства вынужденных оперировать подпольно. Вместо этого она прибегла к поразительно нетрадиционным и, как выяснилось впоследствии, весьма рискованным методам.

–  Случилось все это в семьдесят втором.

Она ухватилась за рейку над головой и, змеей извиваясь под простынями, попыталась придать своему истощенному наркотиками и полупарализованному телу более удобное вертикальное положение. Разметавшиеся по подушке белые волосы были жесткими, как проволока.

Свет лампы, чуть сместившись, высветил ее лицо под другим углом, и Гарри заметил, что молочно-белая кожа, обтягивавшая ее пустые глазницы, сплошь выткана сеткой тонких голубых прожилок.

Время: 2:16.

Она продолжала:

–  Верховный суд легализовал аборты только в начале семьдесят третьего, когда я уже была на последнем месяце беременности, и ко мне это не имело никакого отношения.

Но даже если бы аборты и были разрешены, она все равно не легла бы на операцию в больницу, так как боялась и не доверяла врачам. Сначала она попыталась избавиться от нежелательного ребенка с помощью какого-то индийского мистика-гомеопата, практиковавшего прямо у себя на дому в Гейт-Эшбури, тогдашнем центре антикультуры в Сан-Франциско. Он поил ее различными травяными настоями, которые должны были, разрушив стенки матки, спровоцировать выкидыш. Когда настои не помогли, он прибег к спринцеванию другими, более активными травяными настоями, вводимыми под высоким давлением, в надежде таким комбинированным методом удалить зародыш из матки.

Когда и это не помогло, отчаявшись, она обратилась за помощью к какому-то шарлатану, предлагавшему, впрочем, весьма распространенный в то время метод спринцевания раствором радия, достаточно слабым, чтобы не принести вред матери, но смертельно опасным для зародыша. Но и этот, более радикальный метод тоже оказался бессильным.

У нее крепло ощущение, что нежеланный ребенок каким-то образом сознавал, что она всеми силами старается избавиться от него, и цеплялся за жизнь с нечеловеческим упорством, уже тогда во много превосходившим по силе упорство любого еще неродившегося ребенка, уже тогда, еще во чреве матери, неуязвимого.

2:18

Терпение Гарри было на исходе. Пока что она не сообщила им ничего интересного, что могло быть использовано в борьбе с Тик-таком.

–  Как нам разыскать вашего сына?

Дженнифер, вероятно, понимала, что никогда больше у нее не будет другой возможности высказаться, и потому не желала кроить рассказ по их меркам, независимо от цены, которую им всем придется уплатить. Было очевидно, что в самом факте обнародования правды о своем сыне она усматривала для себя своего рода искупление.

Гарри уже не мог слышать голоса и выносить вида этой женщины. Оставив Конни одну у кровати слепой, он отошел к окну и уставился наружу, на клубящийся, чистый и холодный туман.

–  Жизнь моя сплошняком пошла наперекосяк…

Гарри всего передернуло, когда из уст этой дряхлой и умирающей старухи он услышал столь неожиданный слэнговый оборот.

Она же продолжала рассказывать о том, что страх перед еще неродившимся ребенком пересиливал все ужасы, которые ей довелось пережить от чрезмерного употребления наркотиков. Уверенность ее в том, что она носит в себе чудовище, крепла изо дня в день. Она перестала спать по ночам, так как боялась кошмаров, наполненных такими ужасами, такими страданиями людей, что волосы становились дыбом, и всегда в этих кошмарах присутствовало нечто незримое, страшное, безымянное, всегда хоронящееся во мраке.

–  Однажды меня подобрали прямо на улице: я истошно кричала что-то о чудовище внутри себя и, впившись ногтями себе в живот, пыталась разодрать его. Меня отвезли в психиатрическую больницу…

Оттуда ее перевезли в Оранский округ и отдали на попечение матери, от которой шесть лет тому назад она сбежала. Медицинское обследование выявило у нее повреждения стенок матки, странные спайки и полипы и совершенно ненормальный химический состав крови.

Невзирая на это, обследование не обнаружило никаких отклонений и патологий в зародыше. Дженнифер еще более укрепилась в мысли, что носит в себе чудовище, и с каждым часом и днем это ее убеждение крепло, и истерическое состояние, возникшее как результат этой уверенности, с каждым часом и днем усугублялось Не помогали никакие увещевания, ни духовные, ни светские - ничто не могло унять ее страха.

В больнице, куда Дженнифер отправили рожать и где ей предстояло кесарево сечение из-за всего, что она натворила с собой, чтобы избавиться от ребенка, ее, теперь уже ставшее хроническим, состояние истерии переросло в помешательство. Ее беспрестанно мучили ретроспективные вспышки наркотических видений, изобилующие ощущениями чудовищных превращений внутри ее, что в конце концов привело ее к совершенно иррациональному убеждению, что стоит ей хоть раз взглянуть на ребенка, которого произведет на свет, и она будет навеки про-клята и осуждена на вечные муки ада. Роды оказались необыкновенно трудными и длительными, и в связи с неуравновешенным состоянием ее рассудка большую часть времени ее приходилось удерживать от попыток членовредительства с помощью грубой физической силы. Но в тот момент, когда упрямый ребенок наконец появился на свет и врачи, чтобы облегчить ей последние мгновения родов, освободили ее руки, она пальцами выдавила себе глаза.