Чтение онлайн

22 года назад,

Циньдао, провинция Шаньдун,

Китай

Теплое полуденное солнце струится непрерывным ванильным потоком из распахнутого настежь высокого двухстворчатого окна в моей крошечной спаленке. Озорные лучи поочередно прогуливаются по поверхности вещевого шкафа, задерживаются на детском столике с письменными принадлежностями и, наконец, останавливаются на моем сонном лице. Щурясь от его ярких бликов, я лениво потягиваюсь и внезапно распахиваю глаза. Уже сегодня! Сегодня мне исполняется пять лет, мой самый долгожданный и любимый праздник. Отбрасываю одеяло и со всех ног мчусь в гостиную, на ходу натягивая домашние тапочки.

– Мама! Мааааама!! – кричу во весь голос, не боясь разбудить ее и потревожить домашних питомцев – годовалую собаку породы акита по кличке Бут и волнистого попугайчика Ину. Вскоре дружелюбный пес уже взвизгивает вместе со мной, кружась и подпрыгивая вокруг. Мама подходит ко мне со спины, закрыв глаза чуть шершавыми сухими ладонями. В ответ я резко оборачиваюсь, изо всех сил обнимая ее за шею, вдыхая сладковатый родной аромат. Запах можжевельника и апельсина заполняет ноздри, и я чувствую, как меня переполняет абсолютное счастье, безмятежное и невесомое.

– Сынок, с днем рождения! – мама покрывает легкими поцелуями мои щеки и плечи, ерошит пушистые волосы на макушке. – Смотри, что я тебе принесла.

Она достает из кармана домашнего халата что-то круглое и блестящее. Я заинтересованно слежу за каждым движением, норовя поскорее получить подарок в руки.

– Это камень-оберег, Ам. Он сохранит и убережет тебя от зла и несчастий, – она внимательно вглядывается в мое лицо, призывая сосредоточиться. – Пусть он всегда будет с тобой, никогда не снимай его, слышишь?

Я согласно киваю, позволяя ей надеть его мне на шею. Щупаю медленно пальчиками, натыкаясь на необычный иероглиф на обороте.

– Что это за символ, мам?

– Это иероглиф, помнишь? Он означает твое имя, сынок. Этот камень сделан специально для тебя, – она поднимает меня на руки и утыкается носом в щеку.

– Правда? Это только мой камень, мама? – я удивленно восклицаю, широко улыбаясь. – И никто не сможет отнять его у меня?

– Только твой, – улыбаясь в ответ, кивает она. – Никто не заберет его у тебя, только если ты сам не отдашь, – добавляет, помедлив минуту.

– А папа сегодня придет?

– Обязательно придет, сынок! Как же он может не поздравить тебя? – она невозмутимо щелкает меня по носу и кружит по комнате. Я радостно кричу, умоляя ее не останавливаться.

Мы завтракаем и идем гулять на набережную, прихватив с собой за компанию неугомонного Бута. В моей левой руке находится связка разноцветных воздушных шаров, в правой – рожок вишневого мороженого, соком от которого я успел измазать добрую половину лица. Мамочка шагает рядом, время от времени поправляя съехавшую на бок полосатую панамку. Вдалеке мягко шумит Желтое море, и его волны неустанно слизывают следы от таких же как мы гуляк, оставленные теми на горячем крупинчатом песке.

– Ам, хочешь пить? Я схожу куплю воды, подождешь?

Она указывает мне на витую железную лавочку под сенью дерева.

– Я быстро, не заскучаешь? – она снова целует меня и ласково проводит по скуле от виска до подбородка, слегка прищипывая пухлую щечку.

– Неа.

Деловито усевшись на место, я доедаю свое лакомство, отрывисто раскачиваясь на лавочке как на качелях.

Я не помню, сколько времени просидел в одиночестве в тени дерева, пока не услышал пронзительный крик женщины и несколько рваных громких звуков, оставляющих короткое эхо после каждого. Резко обернувшись, я вскакиваю с места, испуганно мотая головой по сторонам. Мне стало резко страшно и холодно, не смотря на летний зной и палящее августовское солнце.

– Мам?

Бегу в сторону ларька, куда недавно ушла мама. Шарики выскальзывают из моей руки, быстро поднимаясь в небо все выше и выше, но я не замечаю. Мне нужно срочно найти маму.

– Мамаааа!

Я вижу ее, лежащей на земле в окружении трех мужчин, одетых в черное. Один из них поднимает голову и решительным шагом направляется прямо на меня. Резко дергает за руку и тянет к остальным, грубой ладонью больно закрывая мне рот. Я дергаюсь и мычу, трепыхаясь в руках незнакомца, умудряясь укусить того за большой палец. Выругавшись, он ослабляет хватку и выпускает меня из рук, но напоследок срывает с шеи подарок мамы – мой личный оберег от зла.

– Отпусти! Отпусти меня!! – кричу изо всех сил, привлекая внимание немногочисленных гуляющих. Мужчины в черном скрываются за магазином, оставляя меня одного, заплаканного и осиплого от крика.

– Мамочка, – шепотом зову я, подбегая и хватая ее за упавшую на землю потяжелевшую руку. Она молчит, с закрытыми глазами продолжая лежать на грязном песке в неестественной позе.

– Мама, просыпайся! Посмотри, я измазал тебя мороженым, вставай!

Все ее платье испачкано багрово – красной краской, которую я принимаю за фруктовый джем из рожка, оставленного мной на железной лавке.

Какие-то чужие руки отрывают меня от матери, не обращая внимания на плач и безостановочные попытки вцепиться в ту за все, что попадется – спутанные волосы, уже ставшее влажным и алым грязное платье, объемную пляжную сумку на хрупком плече…

Меня сажают в машину, куда-то везут, но от шока и боли я ничего не соображаю, липкими ладошками стирая с лица соленые слезы.

Тем днем, восьмого августа, мне исполнилось пять лет.

Наши дни

Выныриваю из мучительных воспоминаний, по крупицам вплетая реальность в чуть замутненное сознание. Всего один взгляд на до боли знакомый камень, и как много воскресших страданий. На самом деле в тот роковой день украшение не пробыло у меня и суток, но дело совсем не во времени. Имеет значение сама суть этого кулона, и нетленная память о дарителе.

Отца тогда я так и не дождался, хотя понимал, что он все равно был не в силах вернуть мне маму. Он появился в моей жизни спустя несколько дней, когда я уже мало-мальски смог оправиться от первоначального ужаса. Отец и раньше нечасто удостаивал нас своим присутствием, и будучи совсем несмышленым ребенком, я не понимал причин такого отношения к своей семье. Уже гораздо позже, когда мне нашли приемную семью, пожилую одинокую пару, меня стали постепенно посвящать в тайны родной династии, но к тому времени я уже стойко ненавидел отца, сделав это своей основной привычкой. Я не мог простить ему гибель матери, как не мог понять и постоянных отлучек, и равнодушно-холодных встреч между ними.

Посещая меня раз в три-четыре месяца, он снисходительно взирал на меня свысока, словно император на челядь, и нес невообразимую ахинею про величие и чистоту нашего рода.

Но все же я отдаю ему должное, поскольку лишь с помощью отца я смог найти тех подонков, которые лишили меня единственного дорогого человека. Мы с мамой подверглись нападению так называемой преступной «тройки» – организованной группы глобальной сети триад, но истинную причину такого вероломного убийства невинной женщины средь бела дня так и не удалось выяснить. Я с трудом поверил в то, что неполная семья без обширных связей и с довольно скромным доходом стала объектом для ликвидации китайской мафиозной структурой, но свою долю мрачного удовлетворения при виде казни подонков и их предсмертной агонии однозначно урвал.