Чтение онлайн

На деревянных колодах покоились проржавевшие остовы машин без колес. Повсюду высились мусорные кучи. Неисправные холодильники. Сломанные посудомоечные машины. Детские коляски. Лежавшее плоско на земле колесо тягача, с которого предварительно была снята резина, но поверх которого была положена решетка, служило в качестве гриля. Почва была песчаной, – мелкий белый ракушечник, перемешанный с грязью в местах особенно активного движения.

Я опустил стекло и по запаху понял, что обитые пластиком строения на краю поселка – это туалеты. От вони к горлу подступила тошнота. С одной стороны меня атаковала трескотня Каталины, с другой – мерзкий запах, и я, чтобы как-то отвлечься, принялся считать уже не столбы, а трейлеры. Увы, это не помогло. Кровь начинала бешено стучать в ушах.

Место как будто вымерло. Ни души. Подъехав к трейлеру, на котором красовалась сделанная краской из баллончика надпись «Бюро аренды», мы какое-то время сидели в ожидании. Я побаивался выпускать Каталину из машины. Ее лицо запомнится любому, и если кто-то будет здесь ее искать, найти ее будет совсем нетрудно. Мне же этого не хотелось. В этом убогом месте, напрочь лишенном красоты, ее красота мгновенно привлекла бы к себе внимание. С другой стороны, нам обоим было понятно: никто здесь не станет говорить с пожилым седовласым гринго, да еще к тому же о мексиканце, нелегально пробравшемся в Штаты.

Из трейлера на противоположной стороне парковки вышла пожилая кривоногая женщина и осторожно спустилась по ступенькам. Судя по тому, как она держала в руках палку, со зрением у нее тоже было не все в порядке. Я подъехал к ней. Каталина вышла из машины и заговорила с женщиной. Та кивнула, улыбнулась, обнажив беззубые десны и белые, затянутые катарактой глаза. Похлопав Каталину по руке и плечу, махнула рукой в сторону окраины поселка. Каталина вновь вернулась в машину, и мы поехали в поисках ярко-голубой входной двери и чего-то там с розовыми фламинго.

Брата Каталины звали Мануэль плюс еще четыре имени. Она протараторила их с такой скоростью, что я их просто не запомнил. Наконец мы нашли трейлер с голубой дверью. Владелец не запирал ее, так как дверная рама давно сгнила. Он, или же предыдущий владелец, явно питал слабость к фламинго.

Двенадцать фигурок фламинго громоздились на крыше. Пятеро лежали на земле. Семеро стояли.

Пока мы рассматривали жилище Мануэля, к парковке подъехал, и, выпустив густую струю бензинового выхлопа, затормозил сорокаместный желтый школьный автобус. Почувствовав, что по спине у меня течет пот, я попытался сосредоточить внимание на одной точке.

Увы, слишком поздно. Моя голова уже шла кругом.

Из автобуса высыпало человек семьдесят. Всех возрастов, форм и размеров. Мужчины. Женщины. Дети. И разошлись по тридцати трейлерам. У большинства в руках были мачете. Когда толпа поредела, к нам подбежал невысокий плотный мужчина с широкой улыбкой и бросился обнимать Каталину. Та обняла его в ответ. На вид ему было слегка за тридцать. Темноволосый, загорелый. Грубые натруженные руки. Его рукопожатие было рукопожатием человека, привыкшего к тяжелому физическому труду.

Они смеялись, обнимались и без умолку о чем-то болтали. Тысяча слов в минуту. Где-то посередине разговора его лицо вдруг стало серьезным. Оба закивали, и Каталина заговорила вполголоса, жестикулируя при этом и показывая на меня. Затем Диего продемонстрировал Мануэлю висевший у него на поясе нож. Мануэль посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Каталину. Та кивнула.

Мануэль снял соломенную шляпу и на ломаном английском произнес:

– Gracias, mi amigo. За… mi familia [3] . – Он умолк, пытаясь подыскать английское слово. – Вы, пожалуйста, должны остаться на обед.

Каталина сказала, что Мануэль время от времени живет в этом трейлере вот уже несколько лет. Арендует его в зависимости от урожая. Нам повезло застать его, так как урожай в здешних местах уже практически собран, и дня через два он с другими рабочими намеревался отправиться в Техас и Луизиану.

Я зашел за трейлер и вместе с Роско присел на откидной борт.

Ему хотелось побегать на воле, но вокруг было так много разных собак, что я решил, что ему лучше остаться рядом со мной. Он бил хвостом по краю койки и завывал мне прямо в ухо.

В одной из уличных кухонь несколько женщин начали готовить тортильи.

Неподалеку сидел мужчина и отрезал от говяжьего бока куски мяса. Корову зарезали недавно, мясо было розового и малинового цвета, и из него обильно сочилась кровь. Руки мужчины были по локоть перемазаны ею.

Пока Каталина беседовала с Мануэлем, мы с Роско из своего укрытия наблюдали за происходящим. Диего и Габи играли с другими детьми, которые, как я уже понял, приходились им троюродными братьями и сестрами или более дальними, но тоже родственниками. У другого очага в нескольких футах от меня какая-то женщина вылила в большую кастрюлю половину пятигаллонового ведра арахисового масла и принялась нагревать ее на огне.

Дети – теперь их было уже не меньше дюжины – начали гонять футбольный мяч. Вокруг огня. Крупный мускулистый мужчина вышел из соседнего с нашим трейлера и прикрикнул на них. Погрозил им пальцем. Дети отбежали немного дальше, он же подошел к кладке дров между нашими двумя трейлерами и острым мачете принялся рубить крупные поленья на более мелкие и складывать их рядом с огнем. Он работал быстро и сосредоточенно. В какой-то момент несколько щепок залетели ко мне в кузов. Я потянулся, прикрыл глаза и попытался представить вкус фахиты [4] .

Вокруг меня слышались обрывки разговоров на испанском, порыв ветра время от времени доносил ароматы отхожего места, в уши бил ритмичный стук мачете, колющего дерево, а перед глазами стояла туша освежеванной коровы.

Мне хотелось одного: как можно скорее убраться отсюда. Хотя, по правде говоря, даже это желание прошло.

Через несколько секунд скопище убогих трейлеров из пустой и грязной дыры, погруженной в мертвую тишину, превратилось в живой и шумный поселок.

У каждого была своя работа, и никому не нужно было объяснять, чем ему заниматься. За моей спиной мужчина продолжал колоть дрова. Мясник напротив – сдирать с коровьих ребер мясо. Его руки были по локоть в крови, словно в перчатках. Я лег и начал считать детей, взрослых, собак, фламинго… Потом вынул мятный бальзам и намазал им губы и ноздри. У очага сидела пожилая слепая женщина. Вытащив из кармана карточку, я принялся внимательно изучать черты ее лица. Катаракта. Сутулые плечи. Морщины в уголках глаз. Изуродованные артритом руки. Беззубый рот. Кривые ноги. Грязный передник. Ходячий образчик тяжелой старости.

Футбольный мяч подлетел к самому очагу, отскочил от большой кастрюли с арахисовым маслом, расплескав его, и покатился к моему грузовику. Габи, которая была резвее многих, в том числе и мальчишек, погналась за ним. Босиком. Она проскочила мимо арахисового масла, зацепив при этом кастрюлю, и, перепрыгнув через очаг, помчалась дальше, преследуя укатившийся мяч. Звук мачете у меня за спиной прекратился, но шум продолжался. Коловший у меня за спиной дрова мужчина указал на нее и что-то громко и раздраженно проговорил. Затем встал и погнался за девочкой. Габи подняла мяч и застыла. Ее глаза были полны ужаса. Она попыталась ускользнуть от мужчины, но тот схватил ее своей громадной ручищей, и она выронила мяч. От резкого движения волосы девочки растрепались, словно у куклы. Грубо вздернув Габи за шкирку, он громко, с видимым раздражением принялся ее отчитывать.