Чтение онлайн

— Сестра всегда была моей совестью, — печально улыбалась Диана. — Видишь, какая я? Не умею сама понимать очевидное — только через Алису. Если бы она не узнала, возможно, я бы до сих пор…

Нет, в это Тимур не верил. Да, судя по утверждениям Дианы, Алиса и правда играла для неё роль правильного, а не кривого зеркала, в котором Диана начинала видеть своё отражение — но начинала ведь! И между возможностью жить безбедно и мнением сестры она всё же выбрала сестру. Значит, любовь к человеку в ней сильнее любви к деньгам — а это о многом говорит.

Диана сильно ругала себя. Тимур подозревал, что намного сильнее, чем её бы ругала Алиса или родители. Она действительно олицетворяла собой то, о чём ему недавно говорила Наталья Вячеславовна, не умея простить и отпустить собственные ошибки. И бесконечно варилась в самоосуждении. Вот почему она изначально вела себя с ним так, будто недостойна его — вспоминала о прошлом. И ведь Тимур укрепил в Диане эту мысль, когда просто взял и ушёл.

Но ещё больше, чем об эскорте, Диана сокрушалась из-за своего поступка по отношению к Алисе. Тимур в целом был с ней согласен — ему тоже казалось, что отбивать у сестры жениха хуже, чем встречаться и спать с мужчинами за деньги, — но был один маленький нюанс.

— Тебе было восемнадцать, — сказал Тимур, когда Диана закончила рассказывать, как соблазняла Дениса, любимого человека Алисы, чтобы доказать сестре, что он её недостоин и вообще все мужчины одинаковы. — Знаешь, чем отличается этот возраст от всех прочих?

— Чем?

— Восемнадцатилетним кажется, что они взрослые, тогда как на самом деле они чаще всего ещё дети. И мышление у них детское, категоричное. Знаешь, как в сказках — есть хороший герой, а есть плохой, и никаких полутонов или компромиссов. Именно ближе к восемнадцати годам это проявляется сильнее. Потому что до восемнадцатилетия близкий взрослый человек может привести аргумент про детский возраст, а после совершеннолетия — всё. Но дури-то не меньше. И ты, сама столкнувшись с предательством, решила, что нет на свете парня, достойного твоей сестры, захотела доказать это и себе, и ей. Но знаешь, в чём твоя самая большая ошибка, Диан?

— В том, что я полезла в чужие отношения?

— Я про другое. Всегда важен мотив, из-за чего произошло то или иное событие. Ты клянёшь и ругаешь себя, потому что думаешь, будто тебя побудила к соблазнению чужого жениха обыкновенная зависть. Возможно, у тебя получится посмотреть на свой поступок несколько иначе, если я скажу, что я думаю, это была совсем не зависть, а любовь.

— Любовь? — переспросила Диана с удивлением, и Тимур кивнул.

— Конечно. Любовь может быть не менее разрушительной, чем зависть. Ты хотела разрушить личную жизнь сестры, потому что боялась потерять Алису. Если бы она вышла замуж, она стала бы принадлежать не только тебе, а ты этого не желала.

— Ну, возможно, ты и прав, — пробормотала девушка, грустно улыбнувшись. — Но это неважно. Поступок всё равно ужасный.

— Ужасный. Только я не согласен — важно. Зависть — тёмное чувство, а ты всё-таки светлая, раз смогла отделить зёрна от плевел и перекроить себя, начать жизнь заново. Тебя вела любовь, и если в восемнадцать она стала твоим преступлением, то после помогла переродиться. И это достойно уважения, не сомневайся.

Она несколько секунд смотрела на него с удивлением, будто не до конца верила тому, что слышит. А потом, вздохнув, пробормотала:

— Как ты умудрился посмотреть на все мои поступки под таким углом? Не представляю…

Тимур засмеялся.

— Наверное, потому что я тоже люблю тебя, Диана.

Пять лет спустя

— Вот облепили! — возмущалась Мирослава, гневно сдувая со лба ярко-изумрудную чёлку. — Ребёнку и не подберёшься к вольеру!

— Они тоже дети, Мир, — попыталась урезонить Диана падчерицу, но Мирослава лишь фыркнула. — Тоже хотят посмотреть на медведя.

— Да какие же это дети? Им лет по десять-двенадцать, скоро паспорт получать! Давай-ка мне Кристину, я попробую пробраться.

— Держи. — Диана с готовностью протянула Мирославе полуторагодовалую Кристину, которую они впервые привезли в зоопарк. Ненадолго, конечно, но день был выходной, и народу везде было вполне достаточно с самого начала, ещё и с каждой минутой люди прибывали, видимо, поняв, что внутри вольера с белым медведем происходит интересное.

Мира поудобнее перехватила улыбающуюся Кристину и рванула вперёд, к стеклу, бурча на подростков, которые «прям как маленькие, как будто медведя первый раз увидели!» — и через полминуты встала так, что малышке на её руках стало возможно наблюдать за животным в вольере — окружающий мир сразу прорезал восторженный детский визг и бессвязный лепет. Ничего, кроме «мама», «папа», «деда», «баба» и «мия» Кристина пока не выговаривала. Если не считать слова «дай», конечно.

Диана улыбнулась, наблюдая за Мирославой, которая вместо того, чтобы таращиться на медведя, озиралась, глядя на остальных детей злобной гарпией, защищающей своего детёныша.

Последние полгода Диана, да и Тимур, чувствовали себя так, словно с их душ упал огромный камень. Почти четыре года продолжалась война с Мирой — и Диана порой думала, что она никогда не закончится. А уж какое обострение случилось, когда Диана неожиданно забеременела! Они с Тимуром вообще хотели подождать, пока Мирослава успокоится и перестанет воспринимать в штыки личную жизнь отца, но судьба решила иначе — Диана банально залетела. С учётом того, как часто они с Тимуром игнорировали презервативы и прочую контрацепцию, странно, что это не случилось раньше.

С момента примирения, когда Тимур и Диана обсудили её прошлое и приняли решение попробовать и дальше быть вместе, Мирослава почти переехала к бабушкам и дедушкам — жила то у тех, то у других. Поначалу она явно считала, что подобный демарш заставит её отца бросить Диану, потом просто бесконечно обижалась, а после, выяснив, что Тимур практически переехал в квартиру Дианы, а к себе заходит лишь убираться, вспылила окончательно.

Да, это было очень сложное время. Взрывоопасное. Впрочем, Диане ещё мало досталось — Мирослава просто не желала с ней встречаться, любое предложение отца о знакомстве и общении она встречала даже не в штыки, а в ледяные бомбы. Обдавала морозным презрением, задирала нос, фыркала и какое-то время не желала разговаривать. А уж какой дикий скандал она устроила, когда Тимур сообщил ей, что они с Дианой решили пожениться и вообще у неё скоро будет братик или сестричка… В тот день Диана впервые увидела, как её будущий муж пьёт успокоительное трясущимися руками.

— Я сдаюсь, — сказал Тимур в тот день. — Больше не буду пытаться примирить дочь с тем, что у меня есть ты и скоро появится ребёнок. Если она хочет держаться особняком — пусть держится, это её выбор.

Однако остальные родственники Тимура так не думали и Мирославе подыгрывать не собирались. В том числе даже родители его покойной жены — они сами приехали знакомиться с Дианой и заявили ей, что «внучка Тимура — и их внучка, они будут рады помочь», из-за чего девушка даже прослезилась. Да, Диане было досадно из-за упрямства Миры, но во всём остальном она считала, что ей повезло. Никто не смотрел на неё косо, родители Тимура спокойно приняли его выбор. Когда она выразила удивление по этому поводу, он только глаза закатил и, фыркнув, ответил:

— Мама и папа видят, что я счастлив рядом с тобой, что я люблю тебя, а ты — меня. Это интересует их гораздо больше, чем то, что было миллион лет назад, когда мы друг друга ещё не знали.

Да, всё было идеально, и если бы не Мира…

В целом, она почти нормально общалась с отцом при условии, что Тимур не упоминал при ней свою новую жизнь. Спокойно рассказывала про дела в школе, шутила и улыбалась, но стоило только тронуть тему Дианы — и милый подросток превращался в бешеную фурию. И никто из взрослых, несмотря на постоянные уговоры, не мог это исправить.